Крылатые дивились такому чуду. Летали смотреть на странное явление. И понял Фериор, что его народ и вправду напоминает беспечных мотыльков. Пытался достучаться до крылатых, просил скрыться в тумане, предупреждал об опасности. Но никто не внял его предупреждению. Посчитали, что Фериор утратил разум в черном тумане.
Совсем отчаялся молодой повелитель тумана. Он не мог оставить свой беспечный народ на погибель. На четвертый восход красный шар стал разгораться как тлеющий уголек, подпитываемый дыханием ветра. Понял Фериор – быть беде.
Взмыл в небо, увлекая за собой туман. Все выше, к палящему солнцу, маня за собой живую тьму, поднимая ее клубы со дна планеты, укутывая плотными облаками города на скалистых пиках, птиц, огромные растения, похожие на воздушные шары и своих соплеменников. Магия сжигала силы молодого принца. Он слабел с каждым взмахом туманных крыльев, чувствовал, как силы покидают тело, но упорно летел, зовя за собой тьму, приказывая ей, обнимая ею планету. Воздуха не хватало, холод сковывал тело. И с каждым мгновением сердце стучало все слабее, но он продолжал упрямый полет.
На границе, разделяющей планету и бесконечный холодный космос, силы оставили Повелителя тумана. Фериор успел заметить яркую вспышку второй звезды, и жуткая боль пронзила каждую клеточку его тела, выжигая жизнь и развеивая туманные крылья. Падая яркой кометой на дно Бездны, он знал, что спас свой народ. Темный, сияющий всеми оттенками черного, туман скрыл планету от разрушающего излучения звезды.
А после Фериор проснулся в космосе и был назван богом.
Глава 7
Дюжину дней Эйбис провела в своей комнате. Ежемесячные недомогания отсрочили ритуал, но девушка жила как пленница. К ней не пускали посетителей. Только несколько раз в день открывалась дверь, и молчаливый слуга веры приносил ей еду. А вечером служанки готовили купальню. Эйбис пыталась спросить, что с Кейасом. Просила позвать Ранори. Требовала встречи с императрицей, но ничего не добилась. Через несколько дней она смирилась с положением вещей и ждала назначенного для ритуала срока.
От одиночества даже стала разговаривать с огромным вороном, который повадился прилетать на ее окно. Принцесса подкармливала птицу, делясь собственным ужином, и изливала ей душу. Ворон клевал предложенную еду, ходил по подоконнику, цокая когтями, и слушал так внимательно, склонив голову на бок, будто понимал все.
Сидя на подоконнике и с тоской осматривая двор, Эйбис в который раз прокручивала в голове все нюансы того дня. Не задумываясь, она крошила хлеб на подоконник, и черный ворон, постукивая клювом, быстро поглощал предложенное угощение, скидывая иногда предложенные корочки на пол. Эйбис наклонилась, собирая раскиданные кусочки хлеба, и скривилась от боли.
На боку остался синяк от сапога Дира. Он неприятно ныл, стоило повернуться или наклониться.
— Ты понимаешь, его же кнутом изобьют, — жаловалась она птице. — Это же не просто порка. Кнут рассекает кожу, превращает спину в кровавое месиво.
Представив, как ее любимого друга и почти брата секут возле позорного столба, Эйбис в который раз не смогла сдержать стон бессилия. Закрыла лицо руками и закусила губу. Непрошенные слезы выступили на глазах.
Ворон, оставшись без еды, громко каркнул, возвращая Эйбис в реальность.
— За что? За то, что он отнес меня в комнату, после того, как я заснула на крыше? — спросила она с мукой нахохлившуюся птицу. — Как же я виновата перед ним, — продолжила сокрушаться Эйбис, подставляя ворону тарелку.
Есть не хотелось.
— Как он там, в подвале? — бормотала Эйбис, глядя вдаль, — надеюсь, что ему хотя бы оказали первую помощь и не держат голодным.
Наверное, это воздаяние и расплата за то, что она целовалась с Кейасом, думала об этом поцелуе. А еще просила показать, что значит заниматься любовью. О, единый бог, все боги этого и других миров, она могла приговорить Кейаса к казни своими поступками. Если бы он согласился, если бы не устоял.
— Еще и проверка эта, — пожаловалась она ворону.
Ворон посмотрел на нее черными бусинками глаз и каркнул.