— Подожди, — вскрикнула принцесса.
Послушник замер в полушаге и повернулся.
— Спасибо, — тихо прошептала Эйбис, опуская глаза.
Уголки его губ приподнялись. Он улыбнулся? Или ей показалось?
— Я не позволю никому вас обидеть, принцесса, — голос изменился, перестал замораживать холодом, будто сквозь маску слепого слуги веры проступил настоящий облик. — Отдыхайте. Я буду за дверью.
Мужчина надел капюшон и вышел за дверь.
А Эйбис смотрела ему вслед в растерянности. Испуганная, раздавленная разочарованием и удивленная поведением того, кому не полагалось проявлять эмоции.
Но как не пыталась Эйбис снова заговорить со своим охранником бесполезно. Слуга веры молча исполнял свои обязанности и делал вид, что не слышит ее слов и вопросов.
Через пару дней пленницу посетила императрица. Годы, казалось, вовсе не коснулись ее. Кожа без единой морщинки, черные волосы без намека на седину. Весь облик императрицы оставался кукольно-невинным, как и во время великой войны. Только с возрастом появилась царственная осанка и взгляд свысока, как у любого, кто несет на своих плечах бремя власти. И еще в уголках глаз повелительницы появилась усталость. Только Эйбис не замечала ничего этого. Лайла была для нее наставницей-императрицей, воспитательницей, которая так часто бесила своими наставлениями и требованиями.
Би испуганно вскочила, увидев высокородную наставницу.
— Сядь, — приказала Лайла, указывая рукой на застеленную парчовым покрывалом постель.
Эйбис не посмела ослушаться. Склонила голову и присела на край с ровной спиной. Лайла опустилась рядом и какое-то время молча смотрела на воспитанницу. Эйбис, потупила взгляд и не решалась нарушить тишину.
— Мне передали, что ты почти ничего не ешь, — спокойно заметила императрица.
Эйбис небрежно передернула плечами. Да, кому какая разница ест она или нет?
— Ты хочешь предстать на церемонии отощавшей и подурневшей? — строго продолжила допрос императрица.
— Кому какая разница, в каком виде я буду? — криво усмехнулась девушка.
— Ты знаешь, есть разница, — с той же интонацией ответила ей Лайла. — Они могут увидеть принцессу, которая своим цветущим и гордым видом покажет всем, что все слухи – клевета, а могут увидеть осунувшуюся от осознания своей вины девушку.
— Я ни в чем не виновата, — рыкнула в ответ Эйбис, ее спина еще больше выпрямилась, плечи распрямились, даже нос гордо взлетел вверх.
— Значит ли это, что у тебя с Кейасом все же не было отношений? — не отреагировала на ее взрыв Лайла.
— Конечно, — фыркнула Эйбис.
— Следовательно, тебе ничего не грозит, — подвела итог императрица. — Не вижу смысла отказываться от еды.
Она поднялась, собираясь покинуть воспитанницу, но была остановлена злыми словами:
— А то, что Кейаса изобьют кнутом — это пустяк? Он же пыль под вашими ногами.
В ответ на свою дерзость Эйбис получила пощечину.
— Не смей со мной так разговаривать, девчонка, — рыкнула в ответ Лайла, когда девушка схватилась за щеку и удивленно подняла глаза на правительницу. — Ты сама виновата! Лазишь по ночам на крышу с Кейасом! Купаешься с ним в озере! Благодари богов, что никто не заметил этого. Или ты думаешь, я ничего не знаю?
Эйбис вздрогнула. Оказывается императрица в курсе подробностей той ночи.
— Пусть все происходящее будет тебе уроком! — продолжала вычитывать ей императрица. — Ты и только ты подставила своего, — императрица замялась, — друга. Из-за тебя Кея накажут, а не из-за нас! Репутация для девушки — все. Не смогла оставить ее незапятнанной — отвечай. Если ты еще не поняла, Кейас тебя спас. Подставил спину под кнут, чтобы тебя выгородить. Будь достойна его жертвы.
Эйбис отвела глаза, кровь отхлынула от лица. Лайла била без промаха.
— У тебя прекратилось кровотечение? — холодно спросила императрица.
Эйбис кивнула. Щека горела после пощечины. А в душе поднимался ураган, замешанный на обиде и щедро усиленный осознанием своей вины.
— Собирайся! Завтра тебя отвезут на церемонию в главный храм. Вынеси испытание с честью. Будь достойна своей матери!
И Лайла вышла, хлопнув дверью. А Эйбис так и осталась сидеть с ровной спиной, бездумным взглядом глядя в стену, прижимая ладонь к щеке. Императрица поступила с ней жестко, но справедливо. А фраза о матери задела болезненные струны души.