Назло жрецам принцесса надела на шею принесенный вороном камень, подвешенный на тонком шелковом шнурке, только спрятала амулет за ворот рубища.
Босые ноги начали замерзать от соприкосновения с холодным каменным полом, но никакой одежды, кроме балахона ей не оставили. Даже присесть было негде в этой комнатке-келье. Кроме того здесь было холодно и вскоре Эйбис продрогла от утренней свежести. Даже зубами стучать начала. Это такая изощренная пытка: заморозить ее перед ритуалом? Или от холода у нее должен был повыситься градус благочестия? А может от тепла можно потерять невинность? Эйбис хмыкнула своим мыслям. Пытаясь согреться, она ходила по комнате и растирала руками озябшие плечи, талию и ноги.
В утренней тишине храма голоса проходивших мимо мужчин прозвучали очень громко, несмотря на то, что посетители разговаривали не в полный голос. Эйбис четко слышала все сказанное в своей маленькой келье, как и узнала говоривших.
— Зачем нужна эта церемония? — недовольно вопрошал Дир.
— Чтобы доказать всем, что твоя невеста невинна, — спокойно отвечал ему император.
— Да отдал бы мне ее на ночь. Утром я бы вынес простыни к народу, если она девственница. Ну, а если не девственница – так хоть отымел бы. А то три года только ручки целовал, как идиот…
Император явно дал в ответ своему племяннику оплеуху, судя по звонкому хлопку и сдержанному ругательству Дира.
А ей не только пощечину хотелось отвесить будущему мужу. Глаза выцарапать, покалечить, оскопить. Ранее пылкая любовь кипела, бурлила и перерождалась в чистую ненависть. Эйбис даже застонала от ярко вспыхнувшей в голове картины расправы над Диром. Ладони неожиданно нагрелись. Холод отступил и больше не терзал голые ступни. Эйбис стало жарко, на висках даже выступили бисеринки пота. Стоять на месте, а тем более на коленях, было невыносимо. Девушка металась по келье, как зверь в тесной клетке. И едва не врезалась в слугу веры, который очень тихо вошел в комнату и остановился, прикрыв дверь.
Мужчина отстранил ее, схватив за плечи.
— Пусти! — рявкнула принцесса, ударяя по рукам.
Нечаянно задела ткань его плаща, стягивая капюшон. Послушник покорно опустил руки и застыл статуей. Глаза холодные, будто сама Бездна, лицо бесстрастное. А ей казалось, что рассмотрела под капюшоном слуги веры что-то человеческое.
— Что? Идти пора?! — совсем позабыв о церемониях, рявкнула принцесса. — Или ты явился проводить ритуал?
Хотелось вцепиться ему в пшеничные волосы, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию на бесстрастном лице. Ярость клокотала внутри и не находила выхода. Эйбис не осознавала ее инородности, задыхалась от сильного жара, сжимала руки в кулаки, закусывала губу, но аномальный гнев не проходил.
— Вам нужно успокоиться, принцесса, — спокойно сказал слуга веры. — Просто закройте глаза и глубоко дышите.
— Это ты так помогаешь себе быть статуей? — сорвался с губ язвительный злой вопрос.
Но мужчина и бровью не повел.
— Дыхательная гимнастика помогает держать эмоции под контролем. Нас обучают этому в самом начале, — не стал отрицать он. — Бесстрастность будет в вашу пользу на испытании. Ее воспримут, как уверенность в невиновности.
— А чего это ты решил со мной заговорить? — прищурилась Эйбис. — Или просто поглазеть зашел? И как? — она покрутилась перед мужчиной.
Рубаха была из толстого сукна и не просвечивала, мешковатый покрой скрывал фигуру. Все что она могла продемонстрировать слуге веры – это босые ступни и видневшуюся в вырезе шею.
Но хотелось огрызаться, вывести его из себя. Он ужасно раздражал своим спокойствием и без того взвинченную до предела принцессу. Эйбис сама не понимала, отчего так разъярилась, хладнокровие неожиданного собеседника вскипятило ей кровь окончательно. Но все ее укусы и намеки никак не влияли на мужчину. Ни один мускул не дернулся на лице.