Эйбис не хотела его слушать, но слова оседали в создании, больно царапали. Перед глазами тут же проносились уничтоженные деревни, массовые жертвоприношения, улицы усыпанные трупами. Хилфлайгонская душа завыла от боли. Руки затряслись, темное зрение дрогнуло. Мир то вспыхивал обсидианом, то возвращал себе краски.
— Темный бог думал, что обыграл меня. Но это не так. Поглотитель лишь помог отвлечь его внимание, заставил не заметить мой ход. Мир продолжает умирать. И ты это знаешь, хотя и пытаешься отрицать.
От его смеха стало жутко. Но страшнее всего то, что Первый прав. Эйбис давно чувствовала, что с Симфонией что-то не так. Отгоняла от себя страшные мысли и предчувствия, но они возвращались, мучили, терзали неотвратимостью. Эйбис связала свои страхи с заключенным на ее планете богом. Но сейчас начала сомневаться.
— Я могу тебе рассказать, — вкрадчиво заметил Первый.
Хотелось послать его в Бездну, в черную дыру, лишь бы не слышать ликующий голос врага в своей голове. Но Эйбис не сдвинулась с места, прислушиваясь.
— Любой мир обречен, если в нем осталось меньше пятисот особей, способных дать потомство. Некоторые Разрушители просто оставляли такие миры догнивать и переходили к следующей жертве. Сколько особей осталось в твоем мире, королева?
Эйбис сжала кулаки. Вспомнила одурманенных фанатиками молодых юношей и девушек, которые шли на смерть и не сдавались в плен. Сколько погибло их, сколько осталось тех, у кого еще могут родиться дети? И сколько детей принесено в жертву этой войне? Руки задрожали. В голове раздался ликующий смех самого злобного существа Вселенной.
— Фериор понял это, королева, — рассмеялся Первый. — Он бросил этот мир догнивать.
Первый хотел посеять сомнения в ее душе, омрачить веру, но он просчитался. Эйбис никогда не поверит в то, что Карающий оставил свою Симфонию. Кейас там, в космосе, они вместе с Лаелем никогда не оставят ее. По крайней мере, надеялась на это.
Ехидный смех в голове, свидетельствовал о том, что Первый почувствовал ее колебания.
— Освободи меня и я обещаю остановить кровопролитие. Твой мир не погибнет.
— Иди в Бездну! — рявкнула Эйбис и вскочила.
Нельзя его слушать! Нельзя верить. Эйбис быстро покинула проклятую долину, но от жуткого смеха по спине струился холодный пот.
— Ты все равно придешь ко мне, королева! Скоро!
Никогда!
***
Эйбис бежала, не различая дороги, позабыв о том, что умеет открывать порталы. Лишь бы оказаться как можно дальше, не видеть, не чувствовать. Не замечала, что по лицу катятся слезы. Душу разрывало на клочки, а к горлу подкатывала тошнота. Хилфлайгон умер в агонии в тот момент, когда отворилась дверь храма Первого бога в столице Пустоши.
Кровь, боги этого и всех миров, все стены были ею испачканы. Она капала с потолка и с балконов для знати, заливала каменные плиты храма, пропитывала алтарную ткань, сверкала магическими письменами на статуе Первого бога. Обескровленные тела, распятые, замученные, растерзанные, лежали бесформенной грудой везде. Для знати, видимо, сделали послабление. Сильные мира сего, распрощались с жизнью более милосердно на своих балконах. Судя по положению тел, главы семейств убивали кинжалом своих родных, а после и себя. Простолюдинам повезло меньше, их как скот убивали на жертвенных алтарях, разрезали вены вдоль, позволяя стекать крови в углубления у ног статуи божества. Несчастных распинали на стенах, и они умирали долгой мучительной смертью.
Жертвоприношение, судя по мерзкому запаху, было совершено несколько дней назад. Смрад смерти сбивал с ног, а храм кишел насекомыми. Некогда многолюдная столица империи опустела в один момент. Возможно, кто-то сбежал и скрылся, но Эйбис было не до поисков выживших. Она не устояла на ногах, когда демоны открыли ворота храма.
Даже самые страшные твари Симфонии были поражены увиденным. Застыли с бледными изумленными лицами на пороге и не могли себя заставить двинуться дальше. Айвар тихо выругался, не стесняясь в выражениях, и едва успел подхватить свою госпожу. Эйбис потеряла сознание.
Приходила она в себя медленно. Свежий воздух и уже зеленые деревья леса настойчиво возвращали ее к жизни, хотя Эйбис предпочла бы умереть. Кровавая картина стояла перед глазами, гнилостный запах смерти будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Каждый день превратился в нескончаемый кошмар.