Если бы кто-то из прислужников Иригона увидел свою императрицу ночью у стены, босой и со светящимися татуировками, точно донесли бы императору и прозвали ведьмой. Муж совсем обезумел в своем стремлении уничтожить магию. На костер отправляли за малейшее подозрение в колдовстве. В подавляющем большинстве случаев страдали невинные. Все сильные маги остались с той стороны стены. Иригон упрямо внедрял новый культ, выжигал любое упоминание о магии. Связь с Багровым повелителем не прошла бесследно. Император считал себя посланником единого Первого бога, призвавшего его спасти заблудшие души Симфонии.
Ненависть к самому сильному магу с той стороны, Маргарите, привнесла свой вклад в новую религию. Иригон вводил множество ограничений для женщин, считая, что их души сильнее подвержены власти демонов. И вот уже вся империя свято верила, что женщина должна быть лишь тенью мужчины, не перечить своему мужу и хранить чистоту до свадьбы.
Жители, напуганные «посвящением», через которое проходили все при достижении определенного возраста, с радостью принимали новую веру и ее заповеди. Попробуй сохранить здравомыслие после недель боли и галлюцинаций, которые слуги веры называли откровением.
А ведь восемнадцать лет назад Лайла свято верила, что сможет изменить Иригона, смягчить его, но ошиблась. Муж был с ней внимателен и нежен, пока она вела себя в соответствии с принятыми нормами, но легко поднимал руку, когда Лайла пыталась ему перечить. И в такие мгновения невероятно тяжело было сдерживать магию. Когда же муж избил ее беременную, спровоцировав выкидыш и лишив навсегда возможности иметь собственных детей, императрица едва совладала с желанием выпустить плющ на свободу, разрешить питомцу обвить спящего мужа, высосать из его тела всю энергию, оставив только бездыханный труп. Наверное, она, как и все выходцы клана ядовитого плюща, чуть безумна.
Как бы ни хотелось освободиться от нежеланного брака, Лайла терпела, потому что в убежище жила маленькая королева мира Эйбис, которая даже не догадывалась о предстоящей ей миссии. Милая любознательная и чистая племянница, дочь любимой сестры и короля фивиретов. Император даже не догадывался, кого возвел в ранг принцессы и собирался выдать замуж за племянника. Он отчего-то уперся во время исхода, обнаружив младенца на руках у няньки Ранори. По девочке никак нельзя было понять, что она необычная и имеет отношение к главным врагам. Но Иригон будто почуял что. Не разрешил забрать девочку и ни на такт не забывал о принцессе с той стороны.
Иригон не мог забрать Эйбис в Пустошь. Мешал старый мирный договор. И не мог устраивать террор на территории убежища по той же причине, как и не мог заставить всех в убежище поклоняться единому богу. Бывших жителей города у замка не подвергали жесткой обработке проповедники, хотя для вида все они соблюдали условности в угоду тому же договору.
Всеми силами Лайла пыталась оградить Эйбис от влияния новых традиций, практически не позволяя покидать убежище, опасаясь раскрыть девочку раньше времени. Но нрав у племянницы оказался под стать могущественным предкам. Эйбис росла невероятно упрямой и свободолюбивой. Часто перечила, спорила, отказывалась подчиняться правилам, если считала их глупыми.
Лайле приходилось быть строгой. Слишком боялась она, что Иригон когда-то рассмотрит в Эйбис скверну. Но девочка упрямо приближала свой костер. Никакой договор не остановит слуг веры, если они прознают об исцелении Кейаса за одну ночь. Лайла прекрасно знала, чьих это рук дело. Какой бы прекрасной лекаркой не была Лийера, чудо совершить ей не по силам. А вот одному не осознающему себя хилфлайгону вполне.
Страшно за юную племянницу. Пусть и думала Эйбис, что Лайла с ней слишком холодна. Как же сильно напоминала Би свою мать. Такая же несносная, гордая, любопытная и сильная.
Сейчас, скрыв Кейаса в одной из комнат убежища и приказав ему пару дюжин дней не высовываться и притворяться больным, Лайла поспешила к лекарне. Пора познакомиться с наставницей Эйбис и предупредить, чтобы не болтала.