Ладони стали совсем горячими. Но Лаель вдруг резко и очень больно нажал пальцами ей на шею. Перед глазами потемнело, ноги подкосились, и сознание покинуло ее.
***
Эйбис безвольной куклой повисла в руках слуги веры. Кейас дернулся к ней, но его немилосердно швырнули на пол и прижали к каменным плитам. Да так, что и пошевелиться не мог. Какой он демонов бог, если даже не способен защитить любимую девушку, которая безвольной куклой повисла в руках слуги веры? Пространство вдруг дрогнуло перед глазами. Или это у него уже видения. Прислужники умело держали его в захвате, и любое движение причиняло дикую боль. Все что видел Кей внезапно потемнело, замерцало оттенками черного. Тьма обступила его и ластилась, будто живая. Казалось, стоит протянуть руку, и чернота откликнется, подчинится, наполнит его до краев, станет оружием в его руках. Стоит только впустить ее, позволить. Не так ли становятся одержимыми?
Но Кея резко подняли на ноги, разрывая контакт со странным видением. Кейас, ошеломленный произошедшим, не сразу понял злые слова императора.
— Все жители убежища пройдут посвящение в веру! Довольно! Я не позволю на моей земле распространяться скверне. Либо они примут нового бога, либо будут очищены огнем.
— Но, мой господин, — подала голос Лайла. — Как же договор…
Иригон посмотрел гневно на супругу.
— Закрой свой рот, женщина. По договору жители этой территории обязаны подчиняться моим законам. Я и так слишком долго давал им свободу. И к чему это привело? Они приютили ведьму, допустили скверну. Решено: каждый житель убежища пройдет посвящение, только так можно спасти их души. Завтра сюда прибудут проповедники. И я назначу жреца на эту территорию. Мальчишка пройдет очищение первым. Пусть он и не знал о своем исцелении, но магия уже могла повлиять на его душу.
Пусть что хотят с ним делают, лишь бы Эйбис не трогали.
— Принцессу я забираю с собой в Пустошь. Она слишком долго подвергалась воздействию ведьмы. Все ее проступки и дерзость — последствия подлой магии. После казни ведьмы, она выйдет замуж. Только муж сможет сдержать распространение скверны в ней. И если принцесса быстро зачнет, значит, Первый бог простил ее и спас чистую душу.
Иригон подал знак жрецу и слугам веры. Кейаса потащили в знакомую темницу. Он успел только кинуть прощальный взгляд на любимую девочку, которую подхватил на руки слуга веры.
***
Лира еще спала, когда за ней пришли. Слуги веры вломились в лекарню, окружили перепуганную женщину, не позволили одеться. Так и вытащили на улицу в ночной рубашке, не слушая ее причитаний и просьб. Молча, ни слова не сказали. Приказали только следовать за ними и не сопротивляться.
А это могло означать одно: их обман раскрыт. Теперь ее ждет суд и костер. Очень хотелось жить. Лира попыталась сбежать, рванула со всех ног к лесу, но была перехвачена слугой веры. Сильный и бессердечный мужчина перехватил ее, ухватив за талию, сгибом локтя прижав шею, перекрывая доступ воздуха и заставляя отчаянно хрипеть, пока цветные круги не поплыли перед глазами. Лийера почти потеряла создание, обессилила, и слуга веры ослабил свою хватку.
— Заткнись и делай, что тебе говорят.
Молча идти на костер? Какие же они сволочи эти слуги веры. Только сил сопротивляться больше не было. И прислужник жреца держал крепко, локоть с горла не убирал. Завернул руки ей за спину. Подоспели его сотоварищи и связали крепко запястья за спиной, заставили опуститься на колени.
Вперед вышел жрец. Он отличался от слуг веры тем, что не скрывал лица, гордо демонстрируя всем руну на лбу. В ее сторону взглянул с омерзением, будто на слизняка смотрел, а не на женщину.
— Отродье Бездны, — прошипел он. — Ты предстанешь перед судом Первого бога, после того, как пройдешь очистительный огонь.
А после ее подняли под руки на ноги. И куда-то потащили. Лира больше не сопротивлялась. В глубине души она знала, что ее костер так близко, что уже поджаривает пятки. И больше никто и ничто не сможет ее спасти.
Глава 14
Голова болела, стучало в висках и очень сильно хотелось пить. Эйбис, казалось, от одного движения ее тело запылает и рассыплется пеплом, так сильно тянуло мышцы. Даже взмах ресниц причинял боль, а солнечный свет немилосердно сжигал сетчатку глаза.