Может она в Бездне? Наказана за то, что нарушила постулаты веры? И демоны истязают ее душу, не позволяя переродиться?
Эйбис застонала. Боги! Как же плохо. Зрение постепенно приходило в норму. Становились четкими очертания богато обставленной комнаты. Вышитые гобелены закрывали серые камни стен. Камин зиял пустым в летнее время зевом. Сама же Эйбис лежала на шелковых простынях на большой кровати с балдахином. Упавшая бессильно рука наткнулась на кованый сундук. Это явно не Бездна, но… Окно забрано решеткой. Ее посадили в золотую клетку.
Память медленно возвращалась, заставляя страдать уже не тело хозяйки, а душу. Кей, Лийера, предстоящий суд и жар… Она больна? Вчера казалось, что была готова вспыхнуть факелом. И так хотелось всех убить. Только вездесущий Лаель что-то сделал с ней. И теперь так плохо.
Слуга веры будто почувствовал, что она очнулась. Вошел в комнату, тихо закрыв за собой дверь, и остановился рядом с кроватью. Эйбис не хотела его видеть. Велик соблазн выцарапать глаза бесчувственному чурбану. Из-за него она здесь взаперти и никак не сможет помочь любимым людям. Опять натянул свой капюшон на глаза, холодный камень.
— Я знаю, что ты пришла в себя, — впервые начал разговор Лаель первым.
— Иди в Бездну! — огрызнулась Эйбис.
Были бы силы… он пожалел бы.
Но ее грубость не возымела никакого эффекта. Мужчина молча взял серебряный кувшин и кубок, стоявший, видимо, на подносе на кованом сундуке. Звук журчащей жидкости заставил еще сильнее заныть горло от странной и необъяснимой сухости.
— Тебе нужно выпить это, — без эмоций ответил ей Лаель, протягивая кубок.
— Неужели ты думаешь, я возьму что-то из твоих рук?
Эйбис как могла села, облокотившись о спинку кровати. Мир затанцевал перед глазами. Ужасно болела и кружилась голова.
— Выпей, тебе станет легче.
Скала, а не мужчина. Невозмутимый, как сама Бездна. Как же пересохло в горле.
— Отравить меня решил? — продолжала упрямиться Эйбис, хотя губы совсем пересохли.
— Зачем мне это? — спокойный ответ, а рука даже на дюйм не сдвинулась, сжимая кубок с такой желанной влагой. — Ты ошибаешься, Эйбис, твоя смерть мне без надобности.
— Почему же сдал нас императору тогда? — закричать бы на него, ударить, но тело едва слушается.
Лаель молчал, не опуская руку с кубком. Признание вины?
— Ненавижу тебя, — прошипела Эйбис. — Опять прячешься под своим капюшоном? Не хочешь показывать свои лживые глаза? Сволочь! Лийера никому зла не желала. Она очень добрая. Всем пыталась помочь. А теперь из-за тебя ее сожгут, — голос сорвался, горло саднило и болело.
Непонятно откуда в высохших глазах взялись слезы, но они покатились по щекам. Больно! Боги, как же больно и страшно. А она ему начала доверять.
Лаель не опустил руку с кубком. Другой рукой молча скинул капюшон с головы. Посмотрел прямо в глаза. Разве может бесчувственный камень обладать таким глубоким взглядом? Казалось, Лаель ей в душу заглянул, смешал все мысли. И от этого страшно, скулит и плачет что-то внутри.
— Если бы я доложил, император не стал бы ждать дюжину дней, — невозмутимо ответил мужчина, не разрывая зрительного контакта. — Вы были не осторожны. В этом причина. Выпей. Или тебе нравится страдать? Мне пришлось вчера применить очень неприятный прием, чтобы отключить тебя на время. У него не очень хорошие последствия. Этот эликсир поможет.
Целую тираду выдал, не моргнув глазом, не шевельнувшись даже. Но Эйбис настолько измучила жажда, что она взяла протянутый ей кубок.
С наслаждением выпила, не замечая вкуса. Казалось, Лаель дал ей глотнуть холодной родниковой воды. Даже зажмурилась от удовольствия, вырываясь из плена его взгляда.
Практически мгновенно пришло облегчение. Исчезла противная слабость и ломота в мышцах, перестало стучать в висках и резать в глазах.
А Лаель даже не поинтересовался, стало ли ей лучше. Молча смотрел, не показывая эмоций. Странный мужчина. Разве ведут себя так слуги веры? Ни один из членов ордена ни разу не заговорил с ней кроме Лаеля.
— Спасибо, — с трудом произнесла Эйбис.
Вместе с хорошим самочувствием возвращалось четкое осознание реальности. Эйбис вдруг поняла, что все же в одной ночной сорочке. И это не балахон, который ей выдали жрецы перед ритуалом. Тонкая ткань натягивалась на груди, открывая ложбинку в достаточно глубоком кружевном декольте. Длина рубашки позволяла скрыть ноги только до середины бедра, а после сна и неуклюжего пробуждения ткань задралась и собралась практически на талии.