— Ты признаешь свои прегрешения, ведьма? Признаешь, что пустила в душу демонов?
— Нет!
Лийера знала, что ее будут пытать, если не добьются признания. Она была готова. Но они его не получат. Никогда и ни за что. Но лекарка ошиблась.
На суд стали вызывать свидетелей. Откуда только их столько набралось? Лийера не узнавала никого из них. Женщины истерично завывали, рассказывая, как видели Лийеру совершающей страшные ритуалы. Одной она ребенка в утробе убила, у второй мужа в могилу свела, на третью наслала хвори.
И они верили в то, что говорили. Всем своим проклятым существом фивирета Лийера чувствовал, что свидетельницы одурманены. В их крови бурлил растительный яд. Лира чувствовала тоже самое, когда жрецы забирали жителей империи на откровение. На нее же яд жрецов не действовал, но Лира знала, что показывать этого нельзя. Как и все пила яд, как и все завывала, будто демоны терзали ее душу.
Но сегодня одурманенные женщины вызывали только брезгливость и страх. Лира могла нейтрализовать яд, вернуть им ясность ума, но это означало бы раскрыть себя, поэтому только стояла на коленях, опустив голову, и повторяла, что она невиновна, что никому не делала зла и магией не владеет.
Когда же выступила императрица, стало совсем горько. Хотя Лийера и не думала, что Лайла станет ее выгораживать. Императрица знала, кто исцелил Кейаса и сделает все, чтобы защитить свою воспитанницу. Лийера могла ее понять, но простить… Боги пусть прощают этот грех.
Никто не сказал ни слова в защиту лекарки. Все ее считали ведьмой.
А потом привели Эйбис. Принцессу поставили за трибуну в качестве свидетеля. Лира увидела в глазах этой девочки страх, море жалости и боли. А жрец уже задавал свои вопросы:
— Скажи, дитя, чему учила тебя наставница? Применяла ли при тебе магию?
Принцесса вдруг выпрямила плечи, во взгляде появилась сталь. Громко и четко ответила:
— Лийера учила меня исцелять травами, как и все лекари. Она никогда не применяла магию и никому не желала зла.
Милая, верная девочка. Смелая, пусть и импульсивная. Что она не говорила бы, Лийеру это не спасет.
— Как она лечила того мужчину? Он же был тяжело ранен? — вопрошал жрец.
— Только травами и мазями. Я сама помогала ей. Делала перевязки Кейасу.
— В каком состоянии был мужчина?
— У него была лихорадка. Его едва удалось спасти.
— Почему же на его теле не осталось шрамов?
Эйбис на такт замолчала, но потом все же смело ответила:
— Прошла дюжина дней. У него сильное тело, оно смогло победить болезнь. И в этом нет никакой магии. Лийера не применяла магию, она лечила его травами.
Не нужно было этого говорить. Лийера застонала.
— Значит, мужчина исцелился сам?
Эйбис помедлила с ответом, но все же ответила:
— Да.
— Значит, он применил магию?
Принцесса побледнела и быстро замотала головой. Растерялась, испуганно смотрела на окружающих, а толпа упивалась ее замешательством.
— Никто не применял магию, — глухо ответила Эйбис.
Но великий жрец ее не слушал. Повернулся к императору и громко произнес:
— Ваше императорское величество, боюсь, что в этой девочке так же поселилась скверна. Она покрывает ведьму. Ее нужно подвергнуть очищению. Как и исцеленного ведьмой мужчину. Ведьма долго воздействовала на них, впустила в их душу сомнения в учении нашего единого и Первого бога. Возможно, девочка училась магии. Всем известно, что одержимые демонами защищают друг друга и не в состоянии признать свой дар злом. Позвольте, мне провести допрос принцессы и исцеленного мужчины?
Сейчас бы Эйбис стоило промолчать. Но принцесса только плечи расправила, сжала кулаки, стиснула побледневшие губы. Эйбис собиралась совершить ошибку, и Лийера не могла ей этого позволить.
— Не нужно! — вскрикнула лекарка. — Я… я признаю… Я владею магией, я исцелила того мужчину и сделала все, в чем меня обвиняют.
— Нет, Лира! — вскрикнула принцесса, но ее голос потонул в моментально распространившемся по храму гуле толпы.