Его статус в ордене давно позволял не участвовать в казни ведьм. К этому привлекали новичков, закаляя душу и вытравливая остатки жалости и неверия. Кто-то не выдерживал и сводил счеты с жизнью. Обычный естественный отбор в ордене.
В итоге оставались лишь такие, как он. Чувств не было, эмоции не тревожили. Был единый Первый бог и его воля и ничего более. Так легче. Должно было бы, по крайней мере.
Лаель усмехнулся. К демонам все! Не легче. Может кому-то, но не ему. Все это до Бездны терзает и тревожит. Совесть, жалость и страдания причиняют досадные неудобства до сих пор. Угораздило же его.
А в ордене не знали, что слуга веры высшего ранга до сих пор не распрощался с эмоциями. Правая рука великого жреца по-прежнему отводил глаза, когда загорался очередной костер. Благо капюшон скрывал побледневшее лицо, а балахон сжатые кулаки. И от этого Лаель злился на себя, на свое вечно подставляющее тело и ноющую душу, от которой никак не получалось избавиться.
Лаель мог не присутствовать на сожжении. Но дал слово и должен был лично убедиться, что сдержал его. Слишком много разных помех. Женщина могла испугаться, потерять подаренное им спасение от ужасов костра. Почему-то так важно было выполнить обещание, данное девчонке.
Лаель закрыл глаза и сделал два глубоких вдоха. Совсем беда с самоконтролем последнее время. Еще заметит кто, что правая рука жреца не так безмятежен, как положено. И виной всему импульсивная и такая наивная еще принцесса Эйбис. Источник пьянящей силы, такой освежающий и желанный. Его долгожданное спасение. Лаель не поверил собственному чутью, когда оказался рядом.
Рядом с ней он снова почувствовал, как стучит человеческое сердце. Бьется о грудную клетку и напоминает, что хозяин этого тела все еще жив.
Что делать с чувством жалости? Лаель бесился, что не может совладать с человеческими эмоциями. А должен. Нельзя отвлекаться, забывать о цели. Лучше бы демонов видел, как остальные и слышал голос бога. Но это не для него. Лаель усмехнулся. Его демоны всегда рядом, ежедневно и днем, и ночью. Иногда казалось, что совесть и жалость — его проклятие за нерадивую службу, за предательство догм веры, за единственный поступок из жалости, за который он теперь расплачивается собственной Бездной. Так думал Лаель в моменты слабости, возле очередного костра.
Но смирял свои эмоции, находил точку спокойствия, вспоминал, кто он. Никто и никогда не заподозрит, он не позволит. Недаром в совершенстве овладел искусством притворства.
Сердце гулко забилось, по телу прошла дрожь, и в душе поднялось смутное беспокойство. Ветер принес тихий, но полный отчаяния зов. Собственное имя, произнесенное с мукой, заставило мужчину встрепенуться. Эйбис! Твою ж Бездну, что опять случилось? Почему эта неугомонная принцесса постоянно влипает в какое-то дерьмо. Да, он правая рука верховного жреца, но это не значит, что способен совершить чудо.
Хотя… способен, конечно. Но вряд ли любое безумство сейчас будет оправдано. Рано еще.
Прошиб холодный пот. Слишком сильный зов. Эйбис реально в беде.
Лаель повернулся к застывшим младшим послушникам и без эмоций приказал:
— Уберите тут все. И подготовьте жителей к откровению.
А сам развернулся и быстрым шагом пошел к воротам убежища. Руки дрожали. Опасность серьезней, чем он ожидал. Связь тянула к ней на помощь. Что же там происходит? Нужно спокойней на все реагировать, эмоции — роскошь, они мешают адекватному восприятию. Только разве справишься с реакциями тела, когда она перепугано смотрит, задает свои дурацкие вопросы или злится. Маленький безумный огонек. Еще совсем юный, не осознающий себя, но такой притягательный.
Бесит! Раздражает! Поднимает со дна души все человеческое, что он так активно подавлял много лет подряд. И за это хочется придушить и целовать ее одновременно. Совсем с ума сошел. Хотя с сердцем попрощался задолго до этого. Зачем такому, как он чувствовать?
Но что ж так выворачивает душу? Он же сорвется. Не удержится, если вдруг… Никому нельзя трогать ее. Никому! Она его принцесса… королева… Пальцы все переломает, оскопит придурка, если только посмел...