Всё! Рассудок окончательно уступил место эмоциям. В лицо бил ветер, он летел к своей принцессе, которая опять попала в беду.
***
Очнулась Эйбис на каменном полу в каком-то странном сыром помещении, похожем на подвал, которое освещалось единственным чадящим факелом. Принцесса попыталась встать, но к своему ужасу поняла, что связана. Движение головой отдалось не только болью, но и звоном. Девушка в панике поднесла связанные руки к шее и нащупала металлический ошейник на цепи.
Шум от ее движений привлек внимание мужчины, который стоял поодаль в тени. Он подошел, и Эйбис в испуге отпрянула, различив в полутьме лицо своего мужа. Дир потянул за цепь. Металлический ошейник больно врезался в кожу. Эйбис, несмотря на боль, пришлось подняться на колени. Боги! Да он сейчас голову ей оторвет.
Дир подтащил ее к себе ближе, схватил за волосы и заставил смотреть в глаза. Будто ошейника и цепи ему мало.
— Очнулась, ведьма? — прошипел он.
Эйбис не стала отвечать. Выхода больше не было. Она не смогла сбежать или спрятаться. Дир победил. Он убьет ее сам или позовет слуг веры. Не зря же в темницу притащил.
— Удачно, я все-таки женился, — рассмеялся Дир. — Очень удачно.
Эйбис не поняла его веселья, никак не отреагировала. Главное, что цепь ослабил, и ошейник больше не пытается снять ей голову и задушить. А если не шевелиться, то почти не больно. Хотя и сил совсем нет. Будто выпил кто всю ее энергию. Руки и ноги казались пудовыми. Синяки и ссадины пекли огнем, будто их присыпали солью.
Как там говорил Лаель: слой за слоем обугливается кожа. Скоро она узнает это.
— Но ты не волнуйся, дорогая, — Дир присел рядом с ней и издевательски погладил по щеке. — Я не отдам тебя слугам веры. По крайней мере, не сразу, — от обещания в его голосе по телу прошла судорога ужаса.
Лучше на костер сразу. Смерть в огне предпочтительней роли постельной игрушки этого садиста.
— Мне как раз и нужна такая маленькая паршивая ведьма, — продолжал издевательски ворковать Дир. — Ты же поможешь своему мужу, как хорошая жена, правда?
— Иди в Бездну! — простонала Эйбис.
Она не понимала, чего от нее хочет Дир, но помогать ему не собиралась. Ее порыв не остался безнаказанным. Муж ударил ее по лицу и от души пнул ногой в живот. Эйбис застонала и скрючилась на полу.
— Молчи, тварь! Будешь упрямиться — костер тебе покажется благом.
Ей уже и так казнь казалась благом, но Эйбис благоразумно промолчала.
Натянувшаяся цепь и боль в шее заставили ее подняться. Дир тянул жену за собой, не беспокоясь о том, что девушка едва держится на ногах, падает, сдирает ладони и колени.
Боль стала всеобъемлющей. Эйбис казалось, что огонь уже сжигает ее заживо. Наконец давление ошейника ослабло. Дир подтащил ее к какому-то постаменту. Снизу принцесса различила стоящую на нем шкатулку с причудливой резьбой, сильно похожей на руны, которые видела у Лаеля на лбу.
Дир потянул Эйбис за ошейник, заставив встать. Со связанными руками это удавалось с трудом. Но мужа это не волновало, он только в нетерпении сильнее тянул цепь. Под металлической удавкой уже сплошная кровоточащая рана. Эйбис все же смогла подняться, но стояла с трудом, облокотившись о каменный постамент.
— Давай, открывай, — приказал Дир, указывая на шкатулку.
От странного артефакта веяло опасностью. Сердце то стучало быстро, то замирало от страха.
— Что это? — едва слышно спросила Эйбис пересохшими и потрескавшимися губами.
Она не надеялась на ответ. Дир резко дернул за ошейник, поднимая ее голову на уровень своих глаз. Эйбис пришлось встать на цыпочки, чтобы хоть как-то облегчить боль от врезающегося в шею металла.
Лицо Дира было так близко, что Эйбис видела и его расширенные зрачки и раздувающиеся от нетерпения ноздри. Муж был явно взволнован. И причина крылась в той шкатулке.
— Кто разрешил тебе разговаривать, дрянь?! — рявкнул он прямо в лицо испуганной и отчаявшейся девушке. — Открывай, только порченая кровь одержимых способна сломать печати.
Эйбис испуганно замотала головой. Лицо Дира изменилось на глазах. Муж нахмурился, на лице заходили желваки, хватка пальцев стала сильнее. Дир дернул ее за ошейник, вызвав стон боли.
— Не перечь мне, — прошипел он. — Или я вспомню, что сегодня у нас, дорогая, брачная ночь. И нежен не буду.