Жуткий страх, гнев и ярость затопили полностью. Эйбис уже не осознавала себя, слившись с огнем. В голове только одна мысль: «Враг! Уничтожить! Развеять пеплом! Сжечь до основания нити!» Иначе конец всему. Мира не будет, если она не поторопится. Для этого она родилась. Именно в этом такте все ее предназначение. Эйбис отстраненно понимала, что не выживет. Но жить и не хотелось.
Её цель — красный кристалл на подвеске. И она уничтожит себя вместе с ним, как должно было сделать очень давно, много поколений назад. Эйбис сделала шаг по направлению к Диру. Но внезапно, будто из воздуха, появилась на ее пути стая воронов. Они летали вокруг, формируя сплошной черный вихрь, и громко кричали. Эйбис зарычала, попыталась отогнать их, но все бесполезно.
А после ее окутал черный туман, и странный огонь боялся его. Тьма охлаждала кожу, сбивая пламя, обнимала как мать нерадивое дитя. Эйбис падала в глубокую пропасть, но ее подхватили чьи-то сильные руки.
— Тише, не нужно! Тише! — слышала она шепот одновременно отовсюду, казалось, что с ней говорила тьма.
А потом кто-то больно нажал на основание шеи, и Эйбис провалилась во мрак.
Глава 17
Наверное, она бредила. Огонь, беснующийся и раздраженный, накидывался на нее во сне, требовал покорности, пытался обжечь. Но холодная обволакивающая тьма не позволяла ему приблизиться. Отгоняла пламя, превращаясь в стаю воронов.
Иногда Эйбис выныривала из своего бреда. И тогда казалось, что огромный ворон омывает ее раны, смазывает ссадины травяным бальзамом, облегчая боль, насильно поит каким-то отваром. Эйбис пыталась сопротивляться. Лекарство был невероятно горьким на вкус. Но ворон заставлял ее пить, сильно, но бережно, разжимая крепко стиснутые зубы.
И шептал:
— Не противься… станет легче.
А ей не хотелось, чтобы становилось легче. Она сгореть хотела в том странном огне. И забрать в Бездну Дира вместе с ужасным красным камнем.
— Не хочу, — хныкала она, как маленькая, пытаясь выбить чашу из лап ворона. — Иди в Бездну.
— Нужно…
И снова цепкие лапы держат за подбородок и вливают в горло горькое варево. Эйбис фыркала, пыталась выплюнуть, отталкивала ворона, почему-то второй рукой хватаясь за подвеску с обсидиановым камнем внутри.
— Дай мне уйти… — умоляла она. — Мне больно… страшно… я хочу уйти.
Но ворон не разрешал. Смотрел черным глазом осуждающе и качал птичьей головой.
— Я не позволю, — отвечал он. — Никогда! Жизнь — это высшее благо. Никогда не думай об этом, я не отпущу.
— Мне больно, — плакала она. — Жжет…
Машинально зажимала рукой солнечное сплетение, будто закрывала зияющую рану.
— Пройдет… маленькая.
И ворон гладил ее крылом по голове. А потом будто обнимал. Хотя Эйбис и не понимала, как такое возможно.
Боль медленно уходила. Затихал огонь. В солнечном сплетении закрылись врата в Бездну, и дышать стало легко. Черные крылья убаюкивали. Было хорошо, уютно, тепло. Эйбис поняла, что она погружается в обычный сон, который не шел ни в какое сравнение с лихорадочным бредом воспаленного сознания.
***
На нее будто упал валун. И было до жути холодно. Эйбис с трудом открыла глаза. Произошедшее ночью казалось дурным сном. Она практически не помнила ничего. Дир, странная шкатулка, огонь, тьма, ворон… Бред воспаленного сознания? Может, она просто отключилась из-за избиений Дира, и все это не более чем игра ее разума?
Тело болело. Эйбис чувствовала, каждую ссадину, каждый синяк. Но больше всего пекло шею. Эйбис машинально коснулась больного места и наткнулась на бинты. Значит, все было на самом деле?
Наконец реальность перестала танцевать перед глазами, и восстановилось зрение. Эйбис какое-то время изучала покатую крышу над головой и поддерживающие ее деревянные сваи. Где она? Как выбралась из храма?
Шевелиться не хотелось. Эйбис знала, что вернется боль. Но девушка все же села, с удивлением осознав, что все не так уж и страшно. Принцесса с изумлением разглядывала обычную деревенскую хижину. Деревянные грубо стесанные стол и стулья, печь в углу и небольшая кровать, на которой собственно она и лежала. Только стекол в окнах не было. Хлопали перекошенные ставни и кое-где сквозь соломенную крышу пробивались солнечные лучи. В помещении пахло сеном и травами. Никогда этот аромат не казался таким пьянящим и родным. После всех ночных ужасов мирный деревенский, но явно заброшенный дом, казался нереальной сказкой.