— Лаель, я… — смутившись, начала она.
— Я спасал тебя не для этого, — прервал ее Лаель. — Даже не думал брать с тебя плату поцелуями и телом. Сам бы не стал. Но мне понравилось, — подмигнул он, засмущав окончательно. — Ты мне ничего не должна. Я отведу тебя за стену. Там тебе помогут справиться с магией, объяснят, научат.
— А ты?
— Я останусь здесь, — спокойный и невозмутимый ответ, как и раньше.
— Но… ты же теперь вне закона. Тебя схватят и казнят.
— Пусть попробуют, принцесса, — усмехнулся он. — Не стоит беспокоиться обо мне. Я того не стою.
— Неправда, — вырвалось против воли.
Так страшно за него стало, особенно, как вспомнила кроваво-красный камень, который Дир собирался надеть на шею. Лаель улыбнулся тепло и погладил по щеке.
— Правда. Ты не знаешь меня совсем, маленькая принцесса. Если чью душу и пожрали демоны, так мою.
Эйбис замотала головой.
— Человек без души не станет спасать приговоренную смерти одержимую.
— Одержимый в этом мире только один, Эйбис. И это не ты. Тебе нужно поспать. Мы будем идти ночью. А пусть неблизкий, придется пробираться тайными тропами. Поспи, а я пока найду тебе одежду и соберу еды в дорогу. И ничего не бойся. Я не позволю никому тебя обидеть. А меня бояться тебе явно не стоит.
Эйбис позволила ему уложить себя на кровать и встать. Какой сон? Она вряд ли сможет уснуть после всего. И за стену она не пойдет, без Кейаса нет. Только как сказать это мужчине, которого осмелилась подпустить настолько близко. Он рискнул всем ради нее, согласится ли рисковать ради постороннего мужчины? Имеет ли она право просить об этом? Настаивать.
В любом случае без Кея она не уйдет. При мысли о любимом тепло разлилось от сердца по всему телу. Только где-то глубоко в душе звенела и терзала мысль: «Ты предала его, Эйбис, когда целовала другого».
***
Она такая, как небо в безлунную ночь: бескрайняя, яркая, как тысячи звезд. Опаляет его черную душу своим светом, чистым потоком такой желанной и необходимой энергии. И от этого так больно, так безудержно и тоскливо щемит в груди. Он забыл, что это значит. Давно.
Делал, что должно. Примчался на зов, как раб, как связанный печатями демон. Сколько раз обещал себе не поддаваться. И вроде бы почти переборол в себе это. Но она была не согласна. Очаровала, опечатала душу одним поцелуем, одним звуком имени, сделала зависимым, одержимым. А потом сама сняла все запреты. Врата души распахнулись, позволяя… Все позволяя, он видел это так явно и просто опешил от потока силы, от ширины канала, из которого можно черпать энергию. Вот она бери, не хочу, жмется доверчиво, доверяет так беззаветно такой твари, как он.
А его имя в ее устах. Он вздрагивал каждый раз, когда она шептала «Лаель». Бездну лет его не звали по истинному имени. Пусть бы попробовали только. Горло бы разорвал любой посмевшей твари. А теперь сам доверил. Человеческая совесть заставила внести плату за заключенную в одностороннем порядке сделку. А мертвая душа отзывалась на зов странной девочки, не осознающей ни Бездны своих сил. И хотелось защитить ее от всего мира, закрыть крыльями. Рычать на всех: «Моя!». Источник, мука и спасение. Лаель знал, с кем свела его судьба и с кем придется бороться. Но он не упустит такой шанс. Ни людям, ни богам не отдаст.
Все спланировано давно, разложено по полочкам и он почти у цели. Но она одним именем выбивает почву из-под ног. Спасает, вытягивает на свет что-то глубоко спрятанное в душе.
А ведь боится его, подсознательно чувствует, что нужно.
Чего ему стоило не растерзать того подонка, когда увидел. Как только совладал с собой? Она важнее была. Собиралась сгореть в собственном огне.
Предназначение, мать его! Да в Бездну пошли все боги и их игры.
Он его чует, каждой клеточкой мироздания. Чужого на своей территории. И даже знает, кто посмел. Не позволит, не отдаст. Пусть только пересекутся дорожки снова.
Лаель сжал кулаки. Темная Бездна злости внутри снова пытается взять верх. А вот когда смотрит на нее спящую легче.