Присел рядом, осторожно, едва касаясь пальцами, погладил по щеке, убрал прядь волос за ухо. По коже будто молнии пробежали. От одного прикосновения. Он совсем с ума сошел. Нельзя! Это недопустимо. В Бездну все человеческие желания, он не позволит им управлять собой. Еще чего не хватало. Так недолго до срыва. Она даже не представляла, как близко от пропасти была, когда поцеловала и раскрылась.
Чего ему стоило унять внутренних демонов и не накинуться. Она бы сдалась, ответила, отдалась ему целиком и полностью, а он бы не удержался. Слишком велика жажда и пусты резервы. Он знал, к чему все может привести. Нельзя. Рано. Печати не сняты. Это крах, разгром, поражение…
Ему стоит лучше владеть собой. Не поддаваться велениям плоти. Иначе всему конец. Партия проиграна. Это просто тело подводит. Не более того. Конечно, когда последний раз был с женщиной?
Обет, мать его! Думает, его удержал бы какой-то обет, после того как все правила ордена нарушил ради нее? Как иногда хочется самому убить, чтобы не подчиняла, чтобы имя его не произносила, не звала больше.
Он этого не сделает. Жизнь — высшее благо, жертвы не оправданы.
Но как же звучит его имя в ее устах! Как тягуче медленно она его произносит. Он же не должен так реагировать. Почему же? Что не так? Над ним ни у кого нет власти. Когда представлялся, даже не думал, что будет так мучиться, слыша свое имя.
Все казалось таким простым и понятным, пока она не смешала, не перепутала, не всколыхнула.
Утопить это предательское тело в ближайшем холодном озере, чтобы кровь опять застыла, и не хотелось накинуться на нее спящую. Невыносимо теперь знать, какие на вкус губы и сила, произносящей твое имя. Он бы сам не посмел, никогда. Но она разрушила запрет. Глупая! Как много ты не знаешь, маленькая. Особенно, как нужно общаться с такими, как он. Разбудила то, что будить не следовало. Руки дрожали, когда касался ее кожи. Думает, он теперь уймется, отступит?
Только на время, яркая моя.
Слышал, как испуганно забилось ее сердце, когда вернул поцелуй. Ничего, он научит не бояться себя. Медленно. Ему некуда торопиться. В глазах на мгновение появились черные вихри. Утащить бы тебя от всего мира туда, где точно никто не найдет. Но пока нельзя.
Лаель вскочил и выбежал за дверь.
Глава 18
Иригон целый день пробыл на раскопках. Его цель была близка, и это будоражило императора. Почти двадцать лет он каждый день просыпался в холодном поту. Снилось, что стена пала, и в его Симфонию пришли войска магов, одержимых демонами. А слуг веры недостаточно, чтобы противостоять им.
Иригон практически ничего не помнил со времен великой войны. В то время сам стал жертвой древней черной магии, впустил в себя демона, который залил кровью всю Симфонию. Первое четкое воспоминание: он под стенами замка, его войско окружено армией фивиретов во главе с диким королем. Разгор под стенами столицы, готовый сровнять город с землей. И главный кошмар, демон его снов — магистр замка, пылающая, со светящимися зеленью глазами и почти прозрачная будто призрак.
Его заставили тогда капитулировать, бросили как подачку договор, разъединивший Симфонию на две части. Но если и была польза от того позорного поражения и одержимости, так в том, что Иригон навеки убедился: магия — зло и нужно сделать все, чтобы изничтожить ее в мире, чтобы больше маги не смели творить безумства.
Они живы там, за стеной, копят силы, чтобы огнем и мечом пройти по его империи. Но наконец почти за двадцать лет он нашел оружие против проклятых, способное навсегда уничтожить магию в мире. Оно когда-то пришло с неба, как великий дар Первого бога, и почти тысячелетие было погребено под слоем земли.
Иригон сохранил некоторые знания, которыми обладал захвативший его демон. Боялся, что ошибся. Столько времени потратил, роя шахты не там. Но сегодня цель близка, как никогда. Император был счастлив, когда шахтеры впервые извлекли на свет угольно-черную руду, остатки упавшей тысячелетие назад звезды.
Та сущность, что завладела его сознанием во время войны, выковала когда-то из небесного материала абсолютно черный меч, способный блокировать магию симфов. Но Багровый повелитель часто обдумывал другое устройство, способное замкнуть магические потоки по всему миру, вмешаться в нити каждого живого существа, лишая возможности колдовать.