Он замолчал на время. Эйбис поглаживала его по руке, даже не замечая этого.
— Демоны все же существуют на самом деле, Эй-бис. Но они живут в Бездне. И призвать их в мир может только темный маг, узнав истинное имя высшего демона или притянув в человеческую оболочку низших, неразумных. Вот таких и называют одержимыми. Они не люди. Души их давно в Бездне или сломаны насколько, что и после перерождения не восстановятся. А все проповеди жрецов лишь ложь, чтобы держать народ в узде.
Лаель умолк. Закончил свой рассказ. Его слова оставили горечь. Если ей так плохо от его истории, то как ему самому? Лаель замер, перебирая воспоминания или ища спасения в натренированном за годы в ордене самоконтроле.
— Давно ты это понял? — спросила тихо-тихо.
— Около пяти лет назад, — односложный ответ.
— Почему остался в ордене? — искренне удивилась Эйбис.
— Из ордена нельзя уйти. Это на всю жизнь. Единственный выход — смерть.
Она бы, наверное, выбрала смерть. Разве можно так жить, когда понимаешь, что вокруг обман и зло, что сжигают невинных и мучают живых? Или хотя бы попыталась открыть людям правду. Но Лаель будто мысли ее прочитал и сказал тихо:
— Эйбис, я и не планировал уходить из ордена. Зачем? Надо мной почти нет контроля. Делай вид, что молишься, как все, и видишь демонов, и никто даже не усомнится.
— Но… но, как ты мог смотреть на это все спокойно?! — возмутилась Эйбис. — Ты убивал людей после того, как понял?
— Да, — жестко и безжалостно прозвучало в ответ. — Если требовалось.
Принцесса отпрянула от него. Лаель не стал удерживать. Эйбис взглянула ему в глаза и вдруг поняла: Лаель не раскаивается, не причиняет ему это боли, не терзает совесть. И страшно стало, жутью затопило душу. И вместе с тем все больше росло непонимание. Она знала другого человека. Не хладнокровного бездушного убийцу, а защитника, который рискнул ради нее всем.
— А что, по-твоему, мне нужно было делать? — усмехнулся Лаель. — Выйти на площадь в столице и кричать, что все, во что верят люди — ложь? Как думаешь, долго бы я прожил?
Девушка нахмурилась.
— Явно не плыть по течению. Может, кто-то бы задумался. А ты, получается, просто оставил все как есть, — упрекнула принцесса, возмущенная до глубины души его словами.
— Не быстро ли ты судишь, Эй-бис? — серьезно и холодно спросил Лаель. — Если я не страдаю бесполезным геройством, это не значит, что я оставил все как есть. Или ты считаешь, что долг любого, кто узнал подобное, устроить погром и умереть красиво, забрав побольше слуг веры с собой в Бездну? Так мне стоило поступить? Но разве мои сотоварищи виновны в том, что их сломали? Они заслуживают смерти за это?
— А лекари заслуживают смерти на костре? — разозлилась Эйбис, сжимая кулаки.
Никогда она не согласится с такой логикой. Слуг веры ему жалко. Безжалостных убийц. И он отправлял на костер ни в чем неповинных людей. Разочарование чернильной кляксой затопило душу.
— Не заслуживают, — кивнул Лаель. — Смерти вообще мало кто заслуживает, Эй-бис. Жизнь — это высшее благо. Только, чтобы понять это, нужна вечность. Но ты не думала, что иногда, промолчав и не обратив на что-то внимания, можно спасти больше жизней, чем забрать в праведном бое?
Он замер, ожидая ответа на свой вопрос. Эйбис молчала, не понимая, что он имеет в виду.
— Я — правая рука великого жреца, — девушка распахнула глаза от изумления.
Твою ж Бездну!
— И он доверял мне во всем.
Продолжал Лаель подводить к какой-то мысли, делая паузы в заговоре, но Эйбис не удавалось понять, к чему он клонит. Слишком растеряна и возмущена услышанным. Лаель шумно выдохнул.
— Если на кого-то падала тень скверны, устраивать обыск чаще отправляли меня. И если обвиняемые не глупили, у меня получалось сделать так, чтобы слуги веры не нашли ничего. А вовремя посвящения, я предупреждал невосприимчивых к яду, не раскрывая себя. Но я же не всесилен. Пришлось заключить договор со своей совестью и зажигать костры, когда ситуация становилась безвыходной. Но счет убитых мной и спасенных моим молчанием и содействием несоизмерим. Можно ввязаться в безумный бой и красиво погибнуть, считая себя героем. Но на самом деле — это трусость и нежелание брать на себя ответственность за чужие жизни. Я несу ответственность, даже если приходится принимать сложные решения, чтобы остаться в живых и не потерять доверие жрецов.