— Почему же меня не принес в жертву? Зачем раскрылся? Струсил? — ехидно спросила Эйбис, уязвленная его высокомерным тоном.
Лаель скривился, будто болотной воды глотнул, и развел руками.
— Демоны в меня вселились, не иначе, — без эмоций ответил он.
— Демоны?! — вырвался истерический смешок.
— Скорее всего. Как еще объяснить подобную тягу спасать вздорных девиц?
Эйбис заморгала. Дыхание сперло от возмущения, вызванного его издевкой.
— Я тебя не просила, — задрав нос, ответила она, отворачиваясь.
— Боги! Эй-бис, какая ты все-таки малышка еще, — не спрашивая разрешения, сгреб ее в охапку Лаель, прижимая к себе. — Уколола и, думаешь, я не смогу ответить? Я тоже умею кусаться.
— Лучше было, когда ты молчал, — обижено буркнула Эйбис, но не стала его отталкивать.
— Вот как раз этим и собираюсь заняться. Наговорился на год вперед. Надо поспать. Дорога еще длинная.
Эйбис расслабилась и закрыла глаза.
***
Лаель не мог унять собственное сердцебиение. Зря приблизил ее. Пошел на поводу у внутренних демонов. Не так уж и холодно среди лета на земле, тем более в его плаще. Можно было бы просто не обратить внимания на ее возню. Так, нет же, не устоял. Руки бы ему отрезать. Ей-то теперь не холодно. Только ему жарко, как в Бездне. А она еще и ерзает, сопит во сне, опаляя дыханием шею. Нужно закрыть глаза и дышать глубоко. Отрешиться. Вспомнить, в конце концов, кто он.
Дурак! Вот кто. Не больше, не меньше.
Понадеялся на свою выдержку. Когда она у тебя была, Лаель? В благородство решил поиграть? Поиграл? Теперь не жалуйся, что все внутри пылает огнем Бездны.
Яркая звездочка, Эйбис манила в свои чертоги. Будила какие-то древние, заросшие мхом воспоминания о нежных руках матери, ее теплой и всепрощающей улыбке, о геройстве, ценой жизни.
Пусть и скрыл он от Эйбис многое. Не рассказал правды о том, как пришло прозрение, и что душа его умерла еще там, возле костра матери. И не было ни мысли, ни чувств, только чужая воля. Пока… пока не вспомнил. Все сразу. Кто он, где он и за какие грехи переживает свой огонь.
Соврал и о спасениях. Уязвила своим разочарованным взглядом. Надела на него доспехи героя и требует им соответствовать. Да ему наплевать на всех было всегда. Не спасения его цель. Хотя помогал, если мог, тут не лгал. Но не от благородства души, а от скуки, ожидая. Лишь потому что любая жизнь — благо. Его в эту простую истину носом когда-то ткнули, как неразумного щенка. Еще и мордой извозили в дерьме, чтоб дошло окончательно, что стоит ценить.
Темный опять в Симфонии. Значит, скоро предстоит бой. Последний. Цель так близка. Главное, не терять из поля зрения малышку Эйбис. Прижимается к его груди белокурой головой и сопит во сне. Так невинна, так юна и пока беззащитна. Пусть и скрыто в ней дикое пламя, могущество равное богам.
Но есть в ней еще что-то. Яркое, что душу опаляет, напоминает, что она есть. Что не холодный студеный ветер он, а осязаемый горячий огонь. Тлеет в душе упавшая искра. Причиняет боль. Просыпается память, но воспоминания никак не схватить.
Спи, моя маленькая принцесса, звездочка яркая, Бездна бескрайняя. Как долго я тебя ждал.
Закололо, запекло в груди. Впору орать, будто сжигают. Магия слаба, не может пока. Но малышка, как источник чистой родниковой воды. Пьет из нее, не напьется. Но выпить досуха не осмелится. Жизнь — высшее благо! Любая, кроме его, проклятой.
Глава 19
Они добрались до стены ранним утром еще до рассвета. Эйбис, как завороженная, смотрела на странные растения, которые сплелись между собой так крепко, что и просветов нет. Стена терялась в небе, продолжалась влево и вправо и казалась бесконечной. Она немного мерцала в предутренних сумерках.