— А может я таким и был? — пожал плечами мужчина. — Нужно было сперва узнать меня, а потом делать выводы и не только выводы. Я не просто наглый, но и очень злой. Не советую знакомиться с этой моей частью.
Ей же не послышался упрек? С ним не поймешь, когда он вспоминает о самоконтроле и разговаривает ровно, не выделяя слова в речи, не окрашивая их своими эмоциями, а когда действительно ничего не испытывает.
— Хорошо. Прости меня, я не должна была давать тебе повод, — опустила глаза Эйбис. — Все получилось очень некрасиво. Ты меня спас, и я очень тебе благодарна. Но люблю я Кейаса и без него за стену не пойду.
— Нет.
Нет! Нет?! Безжизненно, но так категорично, что даже мурашки по коже побежали. И Эйбис понимала, что его «нет» это самая важная преграда на ее пути спасения Кейаса. Стена, которую не обойти, не сдвинуть, не пронять умоляющими взглядами и улыбками. Еще и до Бездны оскорбленная стена.
— Силой удерживать меня будешь? — зарычала на него Эйбис, хоть и понимала, что бесполезно.
— Если ты имеешь в виду самоубийственный поход в убежище, то да. Если что-то другое, то и не собирался. Это твой выбор. Мои же мысли по этому поводу тебе вряд ли понравятся. Но это все мелочи. Твою безопасность я до сих пор ставлю выше, чем все остальное. Поэтому ты пойдешь на ту сторону, и это не обсуждается, — в его голосе появилась властность, а приказной тон вызвал раздражение.
— Вот так, значит. Хорошо же. Тогда я остаюсь жить здесь, но за стену не пойду. Чтобы пройти, попросить же надо? Ты меня не заставишь.
И Эйбис демонстративно уселась на траву у стены, скрестив ноги. Лаель сел напротив в той же позе.
Сидели они и молчали долго. Лаель не шевелился, отрешился от происходящего, двигались только его глаза, наблюдая. Эйбис уже через пару сотен тактов почувствовала, как затекло все тело, как щекочут кожу травинки и насекомые. Она пыталась сидеть неподвижно, но очень скоро сдалась. Начала ерзать и злилась, когда замечала в глазах Лаеля искры веселья. Ноги онемели. Поднявшееся над верхушками деревьев солнце нещадно пекло голову.
Нашла с кем тягаться в упрямстве. Со слугой веры. Лаель вон камень напоминает. А у нее уже все тело зудит. Руки подрагивают от возрастающего беспокойства. Так хочется его переупрямить, но явно не рассчитала свои возможности.
— Ну, пожалуйста, Лаель, — она готова уже умолять. — Я не могу оставить его там. Его же убьют за мой побег. И не только его. Там много людей. Они все мне дороги.
Он не вздрогнул, и лицо осталось невозмутимым. Только глаза удовлетворенно прищурились.
— Почему я должен его спасать? Зачем мне это?
— Потому что я прошу? — заискивающе улыбнулась принцесса, пуская в ход женские чары.
— Нет, и не пытайся даже, — погрозил пальцем Лаель, усмехаясь. — Не подействует.
— Но меня же спас почему-то, — смутилась Эйбис.
— Ты — другое, — отрезал он. — Не сравнивай. Ты просишь меня спасти соперника. Вот за каким демоном мне надо рисковать своей жизнью ради него, Эй-бис?
— Потому что ты не так циничен, как хочешь казаться. Для тебя любая жизнь — благо.
— Не стоит переворачивать мои слова. Я вполне могу любой жизнью пожертвовать. Опять возникает вопрос: зачем мне это, что я от этого получу?
— Спокойную совесть, — огрызнулась девушка.
— Поверь, ей ничего не угрожает, — ехидный ответ.
— Хорошо, чего ты хочешь? — сдалась Эйбис.
— Смотря, что ты готова предложить.
— Как будто у меня есть, что тебе предложить.
— Есть, — подмигнул Лаель.
— Вот как, значит, — промямлила принцесса, опуская глаза и краснея. — Сам же говорил, что не для этого спас.
— Что же ты имеешь в виду, Эй-бис? — он отмер, чуть наклонил голову и заинтересовано посмотрел, усмехаясь.
— Ты понял, о чем я, — разозлилась принцесса. — Что я могу еще предложить, кроме того, чего ты так хочешь? Только чем ты тогда отличаешься от Дира или императора? Обычный шантажист.
— Поверь, отличаюсь, — фыркнул Лаель. — Я хуже, — прозвучало зловеще, Эйбис даже вздрогнул и побледнела.
Лаель внимательно наблюдал за ее эмоциями, а потом хмыкнул:
— Чего испугалась? А говорила, не боюсь.
— Иди в Бездну! — огрызнулась принцесса, теребя край кушака.