Он в тот вечер вовремя услышал шум во дворе. Понял, что побег срывается. Но не успел предупредить свою любимую девочку. Когда сунулся в коридор, там уже был слуга веры. Благо не заметил его. У Кея было несколько тактов припрятать все, раздеться и юркнуть в постель.
Избежать разоблачения не удалось. Он готов был драться. До последнего, чтобы спасти Эйбис. Но императрица нашла другой выход. И от осознания этого выть хотелось. Он промолчал, позволил обвинить во всем Лийеру, потому что понимал, по-другому не получится защитить Эйбис.
От осознания того, что малышка сейчас в Пустоши, возможно, готовится к свадьбе, Кей скрипел зубами от бессильной злобы, но ничего не мог поделать связанный по рукам и ногам в подвале убежища.
Горло уже пересохло без воды. Тюремщики даже не подумали о том, что пленник может испытывать голод или жажду.
А потом его уши услышали дикий крик, а ноздри уловили запах гари. Он все понял. Заметался в своих путах, пытаясь их разорвать и сделать хоть что-то, а не валяться бесполезным кулем на полу подвала. Но веревки только сильнее впивались в запястья, стягивая ноги и торс. Он кричал, требовал тюремщика, жреца, императрицу, хоть кого-то. А потом сыпал проклятия в адрес всех, измученный, озлобленный и бессильный. Особенно, когда крики лекарки смолкли, а на глазах появились слезы ярости.
Возомнил себя богом? Да он просто блаженный. Кто вообще верит в сказки и в бредовые галлюцинации горящего в лихорадке сознания? Пусть и показалось на мгновение, что призвал тьму. У него просто с головой не все в порядке. Хотя пытался отрешиться, сосредоточиться, опять увидеть мир в оттенках черного сияния. Бесполезно все. Никакая тьма не откликалась на зов пленника. Он ошибся, принял желаемое за действительность.
Еще один день в плену. Пить хотелось до Бездны. На трели желудка уже не обращал внимания. Долго он так продержится без воды? Еще день-два и все. Губы пересохли и потрескались. Мышцы совсем занемели. Любое движение причиняло боль в задеревеневших конечностях. Забыли о нем что ли? Что там вообще происходит наверху? Неизвестность мучила не меньше жажды.
Дверь его темницы распахнулась на рассвете, пропуская слуг веры во главе со жрецом. Кейаса подняли на ноги. А он и стоять не мог после вынужденной неподвижности. Повис на руках псов императора, как тряпка. Стыдно от собственного бессилия, страшно за Эйбис, мучала совесть из-за Лийеры.
— Ты готов принять откровение?! — величественно спросил жрец.
В Бездну его послать? На пир к демонам?
— Развяжите, все равно не сбегу, — прохрипел Кей пересохшим горлом.
Небо! Он никогда так не мечтал о воде. Уже грезился ее плеск, и все плыло перед глазами от слабости.
Жрец подал знак своим псам. Ноги освободились от пут, а следом и сведенные за спиной руки. Только повисли они, как плети, совсем онемели без движения. Нужно время, чтобы восстановить подвижность.
У другого слуги веры жрец взял кувшин и поднес его к губам пленника. Кей понимал, что не стоит пить, вряд ли его поят по доброте душевной. Но от жажды совсем отказали мозги. Он глотал жадно живительную влагу и не мог напиться.
Жрец отнял кувшин от его губ и сделал знак слугам веры. Кея опустили на пол. Ноги и руки начинало колоть иголками боли.
— Демоны везде! Скоро ты в этом убедишься и уверуешь! — провозгласил жрец.
Кейас прошипел сквозь зубы проклятия. Сейчас он слаб. Но подвижность восстановится. Он накопит силы в этой темнице, если его снова не оставят без еды и воды.
Жрец не обратил внимания на сквернословие пленника. Вышел из темницы вслед за слугами веры, и дверь подвала закрылась за его спиной с лязгом. Кей попытался сесть, пусть одеревеневшее тело почти не слушалось. Благо хоть пальцами уже пошевелить мог. Они опухли, а на запястьях свежие ссадины и синяки от веревки.
Кейас медленно растирал конечности, морщась от боли. Ничего. Главное, что развязали. И не смотря ни на какое откровение, он ни за что не поверит лживым речам жрецов. Пусть и не бог совсем, но девочку свою в обиду не даст. Лишь бы выбраться.
Пытался не думать, что пока он в темнице, Эйбис могут выдать замуж за Дира. Бедная его малышка. Но он похитит ее даже замужнюю, чего бы ни стоило. Будет нежен, заставит забыть все плохое. Хотя зубы скрипели, когда думал, что Дир посмеет… заставит силой. Ее, маленькую, которую Кей даже словом задеть боялся, из-за которой дыхание перехватывало.