Магистр не любил убежище и был в нем очень редким гостем. А тут… явно с ночи сидит. А может и с момента их боя. Как этот ублюдок умудрился ее победить вообще? И жизнь оставил, будто кинул собаке кость. Неприятно осознавать это. Видгарское самолюбие больно ударили по носу и оно требовало немедленного реванша.
Раньше Магда сделала бы все, чтобы вывести Домерка из себя и нарваться на бой, но почему-то вспоминалось взбешенное лицо Варда. И его слова: «Тебе на меня совсем наплевать». Да и после такой умопомрачительной ночи не тянуло в бой. К тому же теперь Магда как бы должна Домерку жизнь. И в следующем сражении вряд ли сможет нанести смертельный удар.
У Магды не было времени проанализировать тот бой и совершенные ошибки. Но вот сейчас, вспоминая все свои и его удары, была практически уверена, что успела бы нанести Домерку главный удар до того, как клинок ублюдка замер возле сердца. Ее черные клинки должны были распороть магистру кишки. Но почему-то не пронзили. Вместо этого сталь едва не коснулась ее сердца. Как она так промахнулась? Магия сбоит до сих пор? В ответ видгарская натура недовольно заворчала и обозвала хозяйку нелестным словом.
Вспышки же обсидиановых нитей Магда помнила смутно, как и то, что оборвала какую-то нить в узоре Домерка. Надо к деду наведаться и обрадовать, что она тоже темный маг. Только обрадовать ли? Из слов Варда уловила, что дед имел какое-то отношение к тому, что она на время осталась без магии. Конечно, с родственником стоило поговорить по душам. Но позже.
Перед ней поставили наконец долгожданное ароматное мясо и овощи. На время Магда выпала из жизни, наслаждаясь едой. Когда тарелка опустела, а в животе появилась приятная тяжесть, Магда налила себе еще сидра, запивая трапезу. Непроизвольно подняла глаза и вздрогнула от пристального и немного захмелевшего взгляда бывшего любовника. Домерк уже сбросил капюшон и смотрел на нее в упор.
Вот демон! Чего уставился?! Магда демонстративно подняла кубок и одарила его кривой усмешкой. Домерк как зеркало повторил ее жест. Его рука чуть подрагивала, расплескивая вино. Боги! Да он же смертельно пьян. Магда даже сомневалась, что магистр сможет встать со своего места. Хотя для фивов разве это проблема? Они умеют мгновенно снимать опьянение. Но сам факт удивлял.
Чего это ему в домене не сидится и не пьется? Он же помешанный на собственном величии ублюдок, который любит когда перед ним пресмыкаются. Домерк даже если напивался, то делал это в роскоши, с размахом, рявкая на слуг из собственных покоев, или в пиршественном зале под здравницы воинов. Но никогда в одиночестве в убежище, как простой наемник или воин, получивший увольнительную. Еще и инкогнито. Магда заметила отсутствие опознавательных знаков на одежде бывшего любовника.
От его пристального взгляда стало совсем неуютно. Магия ревела, требуя врезать ему, отомстить за тот неудачный бой и его удар под сердце. Магда сдержала закономерный порыв огненной натуры. К ее удивлению псих Домерк даже не пытался заговорить с главным врагом своего домена или подойти. Смотрел только изучающее и задумчиво. Чего ему надо-то?
Жестом магистр подозвал подавальщицу и что-то шепнул девушке на ухо. Та кивнула и поспешила выполнить заказ. Через некоторые время на столик Магды опустилась бутылка редкого фивского вина из запасов «королевского двора». Такое пили во время заключения важных сделок и договоров. Оно убирало остатки агрессии и позволяло договариваться мирно даже самым непримиримым врагам. Предложить врагу испить фивского вина в Симфонии считалось предложением переговоров.
Жест примирения? Магда изумленно подняла бровь, глядя на Домерка. Неужели этот ублюдок считает, что она простит ему подвал и Рорри за бутылку вина, пусть и дорогого?
— Выпей со мной, кошечка, — пьяно заявил этот нахал на весь зал, привлекая к ним излишнее внимание.
Магда только презрительно поджала губы и показала ему неприличный жест.
— Некрасиво отказываться от предложенных врагом переговоров, — скривился магистр Долины Водопадов.
Магда оценила, что Домерк уже трезв как стекло. Снял опьянение, чтобы с ней разговаривать.
— Тебя не поймут, — подначивал он. — Тем более в убежище.