Эйнар идёт рядом с нами. Он рассказывает Хильде что-то про работу, но я слушаю его вполуха, потому что занята своими мыслями. Все они сводятся к проклятому Ворону. Я стараюсь вспомнить его вибрирующий голос и сравнить с произношением Эйнара, потому мне и не важно, что говорит сосед, мне важно, как он это делает. Тем не менее к концу нашего недлинного пути, по обрывкам фраз мозг всё равно умудряется уловить, что Эйнар – сантехник.
– У Хоука я тоже давно не была… Беспокоюсь вот, всё ли с ним хорошо. У него простенький нусфон, и пару раз я с ним связывалась, чтобы проверить всё ли в норме, но…
– Он мало что скажет, – с пониманием заканчивает Эйнар. – Ничего, теперь я живу рядом с вами и помогу. Можете на меня рассчитывать.
Разумеется, я не телепатка, но всё равно почти слышу мысли Хильде о том, какой Эйнар хороший милый мальчик. Уверена, она бы ещё и посмотрела на меня с укором, мол, а ты его подозреваешь во всяком… Я тяжело вздыхаю, осторожно следуя за тётей.
– Хоук? – Хильде притормаживает и вопит так, что у меня начинает звенеть в ушах. – Хоук? Это я, тётечка!
Я фыркаю от последнего слова. Тем не менее раздаются глухие стуки, а затем хлопок.
– Тётишка! – Звучит так, будто кто-то ведёт по стеклу, извлекая этот противный скрип.
– Хоук! Ты что искупался в грязи? – причитает Хильде. Она отрывается от меня и идёт дальше.
Я же почти задыхаюсь, оставшись без неё в незнакомом месте, и едва не падаю в обморок от ужаса, когда чья-то ладонь ложится мне на поясницу, подталкивая вперёд.
– Спокойнее, Мия, это я, – говорит Эйнар, – расслабься, здесь путь ровный до самой лестницы…
Ещё чуть-чуть и меня вырвет от волнения. Либо всё это совпадение, либо грёбаный Эйнар – Ворон! Иначе какого Морока он говорит то об игрушках, то о лестницах? Однако логичная часть меня всё ещё ищет оправдания и напоминает, что это просто слова, а у большинства домов тут есть крыльцо и ступеньки. К тому же всё в норме, ведь совсем рядом звучит голос Хильде и невнятная речь Хоука.
Я отказываюсь от руки Эйнара и поднимаюсь, держась за перила. Он же идёт позади… Если он пялится на мою задницу, обтянутую джинсами, я выколю ему глаза! Однако любые мысли о мести за взгляд исчезают, когда я захожу под крышу дома…
В нос мне бьёт вонь гнили, и тошнота подкатывает к горлу. Полы скрипят под ногами, а под подошвами чувствуется что-то липкое – возможно, остатки еды или грязи. Следующий шаг даётся с трудом, слышится негромкий хруст…
– Кажется, ты только что убила какого-то таракана, – насмешливо комментирует Эйнар.
– Фу! – не выдерживаю я.
– Мия! Стой там, – кричит Хильде. – Эйнар, помоги-ка мне. Предки милостивые, Хоук! Нельзя таскать в дом мёртвых животных! Они не оживут, даже если ты будешь пытаться кормить их хлопьями!
Я уже жалею, что не осталась дома. Там хотя бы не воняет и не ползают тараканы. Мне уже начинает казаться, что они забираются под мою одежду… Мерзость! К счастью, тётя уводит меня, а основная вонь исчезает вместе с Эйнаром. Вероятно, он вынес тушу. Мне не хочется даже уточнять, но я почти уверена, что в гниющей плоти копошатся личинки…
Всё ещё думаешь, что встреча с Вороном хуже?
Я не отвечаю на собственные дурацкие мысли и с благодарностью принимаю работу от Хильде. Приятно, что из-за моей слепоты меня всё же не считают совсем никчёмной. Так что теперь я увлечённо тру столешницы кухонных тумб губкой со средством, пахнущим мыльной сиренью. На мне тётины перчатки, а результат увидеть не удастся, но можно ощутить липкие места, по которым поверхность губки проходит с трудом. Наверное, это жир или масло, или и то и другое.
– Тут всегда так? – уточняю я.
– Нет, если сюда кто-то заходит. Хоук вполне может пожить самостоятельно какое-то время, но всё равно ему необходима помощь… Ума не приложу, почему его не забирают в специализированное место! – сердится Хильде.
До меня доносится плеск воды – то ли тётя отжимает тряпку, продолжая мыть полы, то ли это отголоски из ванной, где Эйнар помогает смыть грязь с головы Хоука.
– Он родился таким. Потом ему поставили диагноз дебильности.
Я прыскаю, но тут же смолкаю:
– Ты серьёзно?
Хильде хмыкает:
– А ты думала? Это одна из степеней умственной отсталости. Дебильность, имбецильность и идиотия.
– Оу… Что ж, буду осторожнее подбирать ругательства, – бормочу я. – Так и что это значит?
– Поражение мозга плода, вследствие чего появилась задержка в развитии. Считается, что у Хоука лёгкая отсталость и он самостоятельный, но…
– Очевидно, это не так.
– Не так. Он добрый мальчик, но многое пережил, – тяжело вздыхает тётя и охает. Я почти уверена, что она разогнулась и трёт спину. – После того как мать убили, Хоук совсем плох стал, так ещё и отец его запил. И в угаре бил мальчонку почём зря… А я… Я ведь его совсем младенцем помню… Мы с его матерью дружили, а с его дядей я…