Хильде резко обрывает слова и шипит:
– Мигрень разыгралась что-то…
– Таблетку?
– Потом приму. Давай закончим с уборкой. Я пока схожу, воду сменю, и ещё раз тут пройдусь…
Я же остаюсь наедине с поверхностью, которая с трудом оттирается. А размышления о том, что рассказала тётя, не отпускают. Разум хватается за слово «убили». Но кто? Мне интересны подробности, так что, когда раздаются шаги, я осторожно уточняю:
– А как погибла мать Хоука?
– О, жуткая история, – заявляет Эйнар.
Тело мгновенно начинает дрожать, а ещё приходится сдерживать своё желание запустить в него грязной губкой. У меня все шансы попасть, если тот заговорит снова…
– Ты только не упоминай красные глаза, – насмешливо просит он.
Я цепенею от ужаса. Догадки о Вороне бомбардируют сознание, и мне хочется сбежать от подозрительного соседа. Но затем я слышу ещё один голос. Мужской, ломкий и трясущийся с неправильным произношением букв:
– Карсные гваза. Карсные гваза. Карсные гваза.
– Ох, блять, ты был тут? – удивился Эйнар. – Нет, Хоук, ничего такого. Ну же, иди сядь на диван. Тебя скоро расчешут.
– Карсные гваза, – повторяет тот настойчиво, но всё же уходит.
– Что это, мать твою, значит? – не выдерживаю я.
– Ты не в курсе? Громкая история была… Его мать убили у него на глазах, как и его дядю. Хоуку было десять зим отроду, и он стал единственным свидетелем. Полицейским он смог сказать лишь про красные глаза, и всё. Его мать была обескровлена, а дядя растерзан, но мальчик всё твердил про чудовище из леса и красные глаза… Бу!
Я дёрнулась, выронив губку, а Эйнар рассмеялся:
– Извини, у тебя было такое перепуганное лицо, не удержался. Но это на самом деле жутко. Каждый раз, когда я приезжал к бабушке на лето, мы с ребятами рассказывали эту историю, собираясь у костра. Эту и ещё ту, когда ослаб щит между нами и оравой духов из Великого леса. Тогда куча людей умерли… В Сахеме много зловещих историй, превращённых в страшилки.
– Я о таких не слышала…
– Скучное же у тебя было детство!
Я морщусь и наконец расслабляюсь, когда тётя выходит на кухню. Закончив все дела, мы прощаемся с Хоуком, а по дороге обсуждаем странного парня.
– Он с нами никогда не играл, но мы хоть и были олухами, даже нам было жалко этого нелепого человечка. Отец бил его нещадно, Хоук вечно ходил в синяках и ссадинах, с кровью из носа или разбитой губой… – рассказывает Эйнар. – Когда Хильде приезжала к родителям, мы его к ней водили лечиться…
– Да, – подхватывает тётя. – Я так ругалась с отцом Хоука, пыталась напомнить ему, что Свана бы не хотела такой участи для сына. От мальчика и так предки отвернулись, а тут ещё и родной отец! Но он не одумался, умер, когда полез пьяным чинить что-то. Зарядом с магических линий бахнуло, считай, изнутри испепелило.
Остальных подробностей мы избежали, потому что нусфон Хильде зажужжал. Оказалось, Сага уже стоит у нашего дома, так что мы укорили шаг. Я с трудом пережила заигрывания подруги с соседом.
– А вы не говорили, что живёте с красавчиком под боком! – возмущается Сага, уже сидя на кухне и доедая пирог.
Тётя смеётся, а я пытаюсь наградить подругу злобным взглядом. Почти уверена, что смотрю всё равно мимо… Когда Хильде отлучается, чтобы полить свои драгоценные цветы в саду, я всё же решаюсь спросить:
– Сага, помнишь, ты рассказывала в больнице ещё про красные глаза и смерть женщины в этом районе?
– А… Ну да.
– Ты помнишь, что именно там произошло?
– В общих чертах. Ночью в дом кто-то ворвался, убил женщину ударом в сердце и выпустил всю кровь из её тела. Вероятно, её брат, который находился дома, пытался остановить нападавшего, но его тоже убили и расчленили тело…
– О предки!
– Ага. Причём расчленили неровно, я видела изображения с мфиза13[1] оттуда, там такие края рваные и…
– Сейчас съеденный мною пирог окажется на тебе! – предупреждаю я.
– Ладно, ладно! Никакой расчленёнки, уяснила.
– Так что дальше? Там… Там был мальчик?
– Да, как ты узнала?
Я признаюсь Саге, что была у него, и коротко пересказываю впечатления от запущенного дома. Она охает и ахает, но продолжает историю:
– Из-за его деб… Мхм… В силу своих особенностей, – исправляется Сага, – он мало что мог сказать. Но утверждал, что видел страшное чудище. Это уже, возможно, его воображение дорисовало всё это, но красные глаза там точно фигурировали.