Доктор Штрауд предупредил, что завтра полицейские вернуться с магом из Службы, чтобы вытянуть лицо преступника из моих воспоминаний. С одной стороны, я рада, что есть способ увидеть маньяка хотя бы в моём сознании, а с другой… Телепатия пугает меня. Однако она и вполовину не так плоха, как пережитое.
Лишь бы ублюдка нашли! Он обязан поплатиться за то, что сотворил!
***
Картинка настолько чёткая, что я не могу не улыбаться. Зрение вернулось! Я бегу по кулуарам родного университета. Лучи Инти9[1] пронизывают окна, свет слишком яркий для той, кто весь день провёл во мраке. Я проношусь по коридору, наполненному студентами в красочных одеждах, и настойчиво двигаюсь к выходу, надеясь увидеть мир, по которому успела соскучиться.
Увидеть газон перед корпусом, увидеть ротонду с голубой крышей, увидеть оскал дракона с университетского герба, увидеть своё отражение в ручье, увидеть башню обсерватории с куполом…
Просто увидеть.
Я толкаю стеклянную револьверную дверь, чтобы она крутилась быстрее. Однако стоит мне выскочить наружу, как краски гаснут. Всё тухнет, будто кто-то щёлкнул выключателем. Небо почти чёрное, оно выглядит как однотонный холст, на который неизвестный художник забыл нанести точки звёзд.
Холодок пробегает по позвоночнику, во рту пересыхает. Смутное предчувствие опасности зловещим шёпотом наполняет тишину. Сердце бьётся быстрее, ледяные пальцы страха сжимают шею, и дыхание застревает в горле. Я пристально гляжу на знакомый поворот, понимая, что за ним.
Там смерть.
У смерти багряные глаза и маска в виде птичьего черепа. У смерти голос с хрипотцой и кровь на губах. У смерти лицо молодого мужчины. Я не смогла бы его забыть, даже если бы сильно захотела. Ворон врезался в память так хорошо, будто я видела его сотни тысяч раз. Может, потому что он – последний, кого мне довелось увидеть.
Хочется уйти, проснуться, но вместо этого глупые ноги несут меня вперёд, словно телом управляет незримая рука кукловода, дёргающая за нити. Шаг. Ещё один. В сером мире вспыхивает единственная краска – алая. Цвет крови. Цвет жутких глаз.
Я дёргаюсь, резко выныривая из сна, и нервно сглатываю. Просто кошмар. Всё в порядке. Чтобы успокоиться, я жадно вдыхаю больничные запахи и снова сжимаю руку Хильде… Шипы ужаса впиваются в меня быстрее, чем мозг успевает понять, что не так.
Ладонь слишком широкая, кожа на ней грубее. Это не тётя.
Дрожа, я провожу по выступающим плетениям вен, по стёсанным костяшкам и пальцам с короткими ногтями. Мужчина… Кто он?
Прежде чем я успеваю раскрыть рот, палату наполняет…
Свист.
Знакомый темп унылой мелодии пронзает пространство, вызывает мурашки.
Это он!
Ворон!
Чужое дыхание скользит по коже, а затем шёпот ласкает ухо:
– Соскучилась, Куколка?
Я боюсь пошевелиться, даже не могу заставить себя перестать сжимать ладонь маньяка. Страх вновь парализует, а тело не подчиняется, как бы сильно я ни старалась. Меня словно придавило прессом шока.
– Как хорошо тебя починили, – низкий голос звучит настолько близко, что кожа на шее ощущает каждый звук. – Но глазки…
Чужая рука сгребает мои длинные волосы и тянет их вверх, вынуждая поднять голову. Ворон явно упивается своей властью.
– Глазки как у настоящей куклы, – продолжает маньяк, – они стеклянные.
Я снова опускаюсь на подушку, а болезненное натяжение на макушке прекратилось – отпустил.
– Ты создана для моих игр.
Хочется закричать, позвать на помощь, но если Ворон в чём-то и прав, так это в том, что я грёбаная кукла. Абсолютно безвольная, будто марионетка, которая способна шевелиться лишь тогда, когда позволит кукловод. Возможно, убийца и правда как-то воздействует магией, вынуждая подчиняться.
– Кукла, но плоть и кровь… Всё это человеческое. Идеально!
Ворон наконец вырывает свою руку из-под моей.
– И всё же… Мы ведь не хотим, чтобы наш маленький секрет раскрыли, правда, Куколка?
Его губы почти касаются моих. Я могу поклясться, что маньяк улыбается так, как и положено маньяку – безумно и мерзко. Что он сделает с беззащитной и податливой сейчас жертвой?
Его пальцы впиваются в мою кисть, разворачивая её ладонью вверх. Я с замиранием сердца понимаю, что на запястье, там, где обычно проглядываются синеватые вены, ложится что-то ледяное и острое. Лезвие! В висках пульсирует, живот скручивает, а на коже выступает испарина. Что теперь? Смерть?
Я чувствую каждое неспешное движение стали, которая прорезает кожу, пуская кровь… Однако почти мгновенно холод сменяется жаром. Жаром чужого рта. Ворон стонет, а я абсолютно уверена, что он высасывает кровь из раны…