Он рывком сел, посмотрел на ноги и не увидел их. Только сбившиеся в ком, влажные от пота простыни в свете уличного фонаря, падающем из окна. В тишине послышался странный звук, то ли сипение, то ли хрип — его издал он сам. Только отшвырнув в сторону проклятые тряпки, он понял, что ноги на месте, такие же, как всегда. Быстрый взгляд вокруг не открыл ничего нового: люстра, жёлтые обои в дурацкий цветочек, чешский шифоньер в углу. В зеркале отразились его всклокоченные волосы и перекошенное лицо с отвисшей челюстью. Хорош, нечего сказать.
Несколько минут он просидел, скорчившись в три погибели, ощупывая и баюкая ступни. Чувство — нет, знание, твёрдая уверенность, что он умирает, — медленно уходило. Антон с трудом поднялся и отправился в ванную, где сунул голову под кран с холодной водой. Наскоро вытершись, прошёлся по всем комнатам и включил в них свет, долго стоял перед окном, глядя во двор, прислушиваясь к гудению холодильника и мерному тиканью часов. Их стрелки показывали половину четвёртого. Город спал. Недавно прошёл дождь, оставив по себе память в виде мелких луж на блестящем асфальте, да редкие капли время от времени падали на подоконник, отзываясь коротким “тунк”. Пахло мокрой землёй.
Сегодня сон ему уже не светил. Антон прошёл в комнату, задёрнул штору, откатил кресло, стоявшее в углу, и поддел несколько паркетных дощечек. Достав из тайника пухлый журнал, из которого во все стороны торчали закладки и края газетных вырезок, он сел с ним за стол, включил лампу и написал дату в углу чистого листа. Предстояло зафиксировать кое-что из сегодняшних наблюдений, расставить перекрёстные ссылки, сравнить со старыми записями. Некоторые слова профессора Юдина тоже стоили того, чтобы над ними поразмыслить. Что до официального рапорта… Его он составит завтра.
Интерлюдия
Где-то
Когда свет в камере выключали, ему становилось хуже. В голову заползал липкий туман, в котором терялись и бродили кругами мысли, и некоторые из них даже не принадлежали ему. Заблудившиеся мысли приходили снаружи, но отличать одни от других было так трудно. Начинало трясти, хотелось кричать: "верните!". Это никогда не работало, он пытался.
Даже если лампы гасли, пока он спал, туман приходил всё равно. Растворял беспокойные сны, превращал их в череду сменяющих друг друга картин, как будто кто-то сумасшедший быстро протягивал ленту из случайных слайдов через диапроектор. Поэтому темнота означала страх. Были вроде такие собаки, их учили реагировать на звонок, хотя он не помнил, зачем. Целые области памяти таяли, оставляли после себя безответную пустоту, стирали всё, чем он был. Проще всего, он знал это, было бы отдать себя туману целиком. Но после, отчаянным усилием, он вновь вспоминал. Потому что был должен.
Сейчас в камере темно, горит лишь дежурная лампочка высоко вверху: там, где мягкие стены переходят в вогнутый потолок. Если он захочет разбить себе голову обо что-то твёрдое, в его распоряжении только прямоугольник непрозрачного стекла, очень толстого на вид. Однако он не собирается доставлять наблюдающим по ту сторону окна такого удовольствия. Он твёрдо намерен выжить, даже если прямо сейчас и не помнит, зачем.
Первая оса пролетела по камере и тяжело шлёпнулась на стекло, принялась ползать по нему в поисках трещин. Он называет их осами, хотя, если честно, на ос они совсем не похожи. Интересно, как их зовут невидимые наблюдатели. Он чешет правую руку, снова и снова: зуд под кожей мешает думать. Но думать необходимо.
Когда гаснет свет, прекращают гудеть потолочные машины. Когда затихают железные коробки, он начинает уплывать. Зуд в руке, боль в голове и пальцах, даже кружащие по камере осы — это не самое страшное. Страшнее то, что он забывает самые простые вещи. Например, кто он, почему он здесь, как должна выглядеть его рука.
С рукой было что-то не так, но он не смог бы сказать, что именно. Возможно, дело в длине пальцев? В их количестве? Он складывает ладони вместе и тогда, наконец, видит. "Думай о себе", — раздаётся в голове приказ. Его собственный голос. — "Думай о левой, нормальной. О том, на что похожа человеческая ладонь. О том, как она движется, когда берёт яблоко, сколько суставов в пальцах, сколько на них ногтей. Рассмотри в подробностях, сосредоточься. Нет ничего важнее".