Мама тогда на секунду оторвалась от нарезки салатов и велела повесить одежду на батарею, да не забыть подстелить газет. Потом они с Колей играли в прятки, пока взрослые заканчивали свои дела, чтобы всем вместе сесть за стол. Всё было так нормально. Совсем недавно всё было хорошо. Это ощущалось полузабытым рассказом о чужой жизни.
Антон боком проскользнул мимо комнаты, которой не должно было здесь быть. Стараясь не разрыдаться, заковылял вперёд, понимая, что теряет время. Время, за которое мама может успеть сделать с собой что-то плохое.
Вечность спустя (правда же, их квартира никогда не была настолько большой) коридор привёл его к двери папиного кабинета. Из щели у пола лился яркий, обнадёживающий свет, раздавался приглушённый голос отца: он всё ещё беседовал с кем-то по телефону. Дёрнув за ручку, Антон распахнул дверь и зажмурился от яркой люстры.
Фёдор Семёнович Сомов, как обычно, сидел за своим столом в окружении институтских бумаг и нависающих книжных шкафов. В углу белой льдиной громоздился кульман. Из-за обилия книг и картотечных ящиков места в комнате только и оставалось что для кульмана и маленькой кушетки у стены.
— Спасибо, Олег Степанович, спасибо. И вас. Наталье обязательно привет передавайте. На кафедре? Второго планировал, а что? А-а… Да-да, ну тогда там и обсудим.
— Папа!
— Николаечев? Даже говорить о нём не желаю, если честно. Пусть делает что хочет, а Миронову я на его счёт всё чётко высказал.
— Папа, помоги, пожалуйста! Там мама! Она…
— Помо… ги.
Антон с отвисшей челюстью глядел, как отец поворачивает к нему голову, не отнимая от уха телефонной трубки. Он сделал это механически, в три рывка, словно шею заменил проржавевший шарнир. Когда движение закончилось, мальчик увидел муку в глазах отца, разъехавшихся по будто бы раздутому изнутри лицу. Увидел также, что тот и не смог бы опустить телефон: пластик слился со сжимавшими трубку пальцами, с его головой, образовав уродливый наплыв из проводов, волос и подрагивающей плоти. Антон понял, что папа буквально врос всем собой в тяжёлый конторский стол, и тут же почувствовал, как намокли колготки. Обрывок телефонного провода дохлой змеёй валялся на ковре.
— Помоги. Антошка. Включи.
— Пап?..
— Включи. Прибор. Там, — чучело отца указало взглядом на одну из полок, заставленную ящиками со стрелками и экранами и реле с торчащими проводами. Из выпученного, сползшего на небритую щёку левого глаза выкатилась единственная слеза.
— Какой прибор, пап? Да что тут происходит?!
— Вклю. Включили в программу на следующий семестр, а как же, это сейчас самое перспективное направление. Да. Согласен полностью, Олег Степанович. Мы? Нет, нет, — мужчина широко открыл рот и заразительно рассмеялся, по-прежнему глядя на сына с застывшим лицом. — Мы тихонько отметим, в семейном кругу, так сказать. Лизка отбивных наделает, салатов тазик, всё как полагается. Помоги. Брату. У меня тут, знаете, такой коньячок припрятан…
Антон медленно отступил на шаг, потом ещё. Хотелось кричать, но горло будто обхватили холодные твёрдые пальцы. Дверь в кабинет беззвучно затворилась перед ним, приглушая звук фальшивого разговора. ”Помоги брату”. Так сказало существо, похожее на отца.
— Коля, — прошептал мальчик и закашлялся.
Перед тем как лампочка в кладовке мигнула, и всё пошло наперекосяк, они играли в прятки. Антон водил. У старшего брата было несколько любимых укрытий, но как проверить их все, если квартира стала таким страшным местом?
Оттуда, где он стоял, в обе стороны уходил, извиваясь, тёмный коридор, вдалеке он сужался до размеров обувной коробки. В кухню теперь было не попасть. Там всё ещё звенела посуда, мамин голос напевал про то, много это или мало — пять минут. Изредка песня прерывалась приглушёнными рыданиями, после чего начиналась сначала.
Позади находилась прихожая, где стоял общий телефон, но Антон видел, что случилось с папой, и не посмел бы к нему притронуться. Оставалось идти на поиски брата или бежать за помощью к соседям. Он выбрал первое.
— Коля, ты там? Выходи, я больше не играю, — он тихонько постучал в дверцу шкафа с зимней одеждой.
Никто не ответил, и Антон постучал опять: открывать шкаф почему-то не хотелось. Он уже собрался отойти, как кто-то постучал изнутри в ответ.
— Коль, это ты? Выходи, пожалуйста!
Он потянул за торчащий в замочной скважине ключ. Из щели показалась ладошка и схватила дверцу за край, не давая ей открыться. Слишком маленькая, чтобы принадлежать брату.