— Стас, тут?
— Нет, уехал уже, — проскрипело в динамике. — Здесь рядом моя знакомая живёт. Решил, пока ты там возишься, мы с ней не только романтический ужин успеем, но и вместе состариться.
— Другим заливай. Тебе на романтический ужин и двух минут будет много, — Антон с опаской заглянул за край провала.
Там последний участок пола как раз обрушился в помехи. Вестибюля телецентра больше не существовало, из нависающих над пустотой огрызков колонн торчала арматура. Вид гипнотизировал. Складывался в символы и образы, вновь распадался, так что скоро Антону стало казаться, будто нечто огромное и чужое всплывает из глубин снежной пурги, проступая под её поверхностью. Он отшатнулся. Ещё немного, и сам полетел бы вниз.
— Да тут я, тут, куда денусь, — судя по голосу, Стас отчаянно скучал. — Тебе долго ещё?
— Такое дело… Короче, я попал, здесь всё плохо. Пятнадцать на счётчике, выход отрезан. Вызывай кавалерию срочно, сам не суйся.
— Принял, только давай шустрей там, не задерживайся.
— Какой шустрей, вызывай ликвидаторов, говорю! Тут жопа полная, второго этажа уже нет!
— Ага, как скажешь. Только учти, если за пятнадцать минут не управишься, обратно поедешь на метро. Не переключайте канал. Отбой.
— Канал?.. — переспросил Антон, но рация уже умерла.
Повторять попытку он не стал, чтобы не тратить время: при таких показателях связь с внешним миром искажалась до неузнаваемости. Что бы там ни слышал на своей стороне Стас, стало ясно, что помощь не придёт. Оставалось только добраться до техэтажа, починить и перезапустить оборудование. Если процесс не зайдёт к тому времени слишком далеко, есть некоторый шанс на полную стабилизацию. Шанс — это же лучше, чем ничего?
Антон развернулся и побежал по коридору мимо одинаковых широких дверей с номерами студий. Разорванная сбруя бесполезного “оберега” хлестала его по ноге, словно подгоняя.
***
— Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь!
Голос был женский. Антон, пробегая мимо очередной студии, затормозил так резко, что ещё метр проскользил по плитам пола.
— Я застряла, помогите!
Он грязно выругался. Нужно было спешить на техэтаж, но даже если (если!) у него всё получится, для той, кто кричал, могло быть уже слишком поздно. Антон застыл, не зная, как поступить.
— Кто-нибудь!
— Сказали же, что всех вывели! Не первый раз ведь замужем, — Антону сильно захотелось кому-нибудь врезать.
Двери студии оказались не заперты. В дальнем углу просторного помещения без окон стояли ярко освещённые декорации: смутно знакомый Антону задник (он редко смотрел новости) и стойка для ведущих телепрограммы, напоминавшая барную. Остальное пространство, куда не добивали софиты, подвешенные под потолком, тонуло в тенях. Там громоздились восходящими рядами трибуны для зрителей и какой-то массивный реквизит, затянутый тряпками.
Трибуны были пусты, однако по залу волнами расходились звуки: тихий шёпот, покашливание, шарканье ног. Возня невидимой публики. На месте ведущего, сложив перед собой руки, с прямой как у статуи спиной сидела блондинка в строгом костюме с подбитыми ватой плечами. Тоже смутно знакомая и вконец перепуганная.
Несколько видеокамер, установленных на полукруглых рельсах вокруг сцены, смотрели прямо на неё. Время от времени какая-нибудь из камер сама по себе трогалась с места, проезжала по короткой дуге и замирала, выбрав новый угол для съёмки. На груди у техника тревожно пиликнул Гинзбург, сообщая о превышении порога в семнадцать единиц.
— Слава богу! Вы… вы мне поможете?
— Конечно, не волнуйтесь, — Антон начал двигаться в её сторону, далеко обходя трибуны, бормотание на которых усилилось. Его появление явно вызвало интерес, а без “оберега” и “чижа” (простенького карманного измерителя, который тоже остался в пазике, фатальная ошибка номер семь), он чувствовал себя всё равно что голым. — Всё будет хорошо, оставайтесь на месте. Как вас зовут?
— Я Арина, — несмотря на панику, поставленный голос почти не дрожал. — Все ушли, а я застряла. Я не могу покинуть кадр!
Это объясняло, почему до неё ещё не добрались. Должно быть, при эвакуации камеры забыли отключить, и теперь они создавали небольшой островок безопасности, продолжая беспристрастно снимать всё происходящее. “Обереги” и прочие игрушки Министерства работали по похожему принципу. Разум, как втолковывали им на лекциях, ненадёжен и податлив, словно пластилин. А в зоне инцидента — пластилин, закинутый в духовку. Но на приборы ты всегда можешь положиться. Это было первейшим правилом, и полюбуйтесь теперь на него. А ведь имел пятёрку в зачётке.