— Я так рада, что кто-то пришёл! — продолжала болтать девушка. Людям в стрессовой ситуации часто нужно с кем-то поговорить, чтобы успокоиться. — Вы из съёмочной команды? Кажется, мы не встречались.
— Антон Сомов, — представился он. — Нет, я из другого ведомства. Можно сказать, мимо проезжал.
И всё же что-то здесь было не так. Неужели телевизионщики просто встали по тревоге и ушли, бросив свою коллегу одну?
— Арина, а вы давно тут сидите?
— О чём вы? Всегда сижу. Представляете, как глупо: зрители ждут новости, пора выходить в эфир, а вся команда где-то пропадает. Мы из графика выбились, — Арина ослепительно улыбнулась. — Вот бы кто помог и включил суфлёр.
Антон, который уже поднимался на съёмочную площадку, замер с занесённой ногой и начал внимательно осматриваться по сторонам. Софиты били в глаза, так что за пределами освещённого пятачка могло происходить что угодно. Гинзбург не показывал признаков какой-либо стабилизации, хотя он уже должен был войти в кадр. Так работали камеры или нет? Непонятно, как это определить, зато телесуфлёр действительно был погашен.
— Что-то не так? — улыбка очень ей шла, вот только словно приклеилась к лицу. Уголки губ оставались приподнятыми, даже когда девушка говорила, следя за ним взглядом. Она больше не казалась напуганной.
— Пока не знаю, — вместо того, чтобы направиться прямо к девушке, которая так и не сдвинулась с места, он принялся медленно обходить её вокруг, шаг за шагом. — Что вы здесь делаете, Арина?
— Вот глупыш. Снимаем передачу, разумеется. А вы — главный гость нашей программы. Не переключайте канал!
Антон дёрнулся, как от удара, когда под потолком с громким щелчком зажглась надпись “СМЕХ”. Невидимый зрительный зал расхохотался, практически завыл от смеха: так, что стало больно ушам. Спустя минуту надпись погасла, отрезав все звуки, кроме чуть слышного перешёптывания.
С того места, где теперь стоял Антон, он отчётливо разглядел две вещи. Во-первых, у ведущей не было ничего от пояса и ниже. Часть, что находилась под стойкой и не попадала в кадр, просто отсутствовала. Во-вторых, Арина оказалась плоской, как лист бумаги. Или, вернее, как изображение на экране. Она даже немного рябила. И продолжала улыбаться ему.
— Чё-ёрт, ну, конечно же. Вот почему ты не можешь покинуть кадр. Ты не человек, всего лишь проекция. А я — я идиот.
Зажглась табличка “ОВАЦИИ”, и зал взорвался аплодисментами. Антон упал на колени, раскрыв рот, зажимая ладонями уши. Хлопки миллионов рук казались закольцованными, записанными на плёнку. Они накладывались сами на себя раз за разом, пока не превратились в громоподобный гул, в рокот сходящей в горах лавины. Что-то влажно лопнуло в центре его головы, череп до самой шеи пронзило болью, а из ушей потекли струйки крови.
Когда (вечность спустя) упала тишина, Антон как сквозь вату продолжил слышать единственный звук — собственный пронзительный крик. Немного придя в себя, он обнаружил, что сидит перед камерами на месте телеведущей и не может встать. Его ноги ниже щиколоток стали прозрачными, распались на цветные пиксели, превратились в мерцание настроечной таблицы. Больно не было, только очень страшно наблюдать, как растворяется собственная плоть. Арины — а точнее, проекции, обычного порождения сконцентрированного коллективного внимания, материализованного феноменом Керштейна — нигде не было видно.
— Ну вот и всё, Антох, — севшим голосом сообщил он уставившимся на него мёртвым глазам объективов, и едва сам себя услышал. — Вот и всё. Отбегался. На этот раз уж точно.
Здание застонало, оседая. Сверху посыпались тонкие струйки пыли. Из дальней стены с грохотом вывалилась плита, и через пролом патокой полился, медленно стирая студию, всепоглощающий белый шум.
***
Под тяжестью навалившейся апатии мысли еле ворочались в голове. Замигал и погас блок софитов под потолком, только тогда Антон понял, что вот уже добрых пять минут созерцает, как один за другим валятся в подступающую пустоту этажи зрительского амфитеатра. Между стульями метались едва заметные тени: похоже, новое представление пришлось публике не по вкусу.
Некоторые из полупрозрачных силуэтов почти пересекли границу круга света, в котором он сидел, но пока не решались приблизиться вплотную. Каждый из них вытянул в направлении сцены руку, требовательно указывая на него. Возможно, ждали свой выпуск новостей? Антон заметил, что у зрителей не было голов, только плавающие в воздухе огромные глаза.