В тот же момент из воздуха соткались недостающие ремешки, как бы изъяли самих себя из небытия. Он быстро набросил сеть датчиков на колени, с трудом дождался, пока ступни не материализовались полностью, и тут же вскочил на ноги. Даже пару раз подпрыгнул на месте от удовольствия. До чего всё-таки здорово ходить на своих двоих. Надо бы — думал он, надевая и затягивая «оберег» — больше ценить простые радости жизни. Вполне вероятно, он сегодня ещё помрёт, зато хотя бы стоя. Это внушало некоторый оптимизм.
Выбираться из студии, едва не ставшей для него ловушкой, пришлось как таракану: по стене, цепляясь за прикрученные к ней динамики и кабель-каналы. От пола оставалось не так уж много, а сохранившиеся участки опасно кренились в гипнотизирующую рябь и не вызывали доверия. Монотонный белый шум начал время от времени прерываться концертной музыкой, голосами репортёров и другими ошмётками телеэфира. Вблизи Антон разглядел, что рябь состояла из крохотных полупрозрачных созданий, напоминавших переливающихся амёб, если бы у тех было по любопытному глазу на брата.
Всё здание, висящее в пустоте, состояло теперь из внешних стен и остатков четвёртого этажа. И чердака, конечно. Туда он и отправился.
***
В пятый раз чихнув от пыли (какая только скотина придумала размещать генераторы защитного контура в подвалах и на техэтажах), Антон выдернул из гнезда штекер программатора и захлопнул крышку “молитвенного барабана”. Всё было как обычно: сгнившая, расползающаяся в руках изоляция, перегрузка и, как следствие, вылетевшие автоматы. Сверху ящик был основательно засижен голубями, а несколько линз помутнели и потрескались, но, в целом, ничего серьёзного. Он подошёл к щитку и последовательно перевел переключатели в положение ВКЛ. Затем настала очередь основного рубильника. Пан или пропал. Скоро будет ясно, что его ждёт.
Железо тихонько загудело и начало прогреваться. Один за другим загорались светодиоды: парочка жёлтых, но зелёные преобладали. Через минуту гудение стало на тон выше, включились ультразвуковые сонары и лидары, завращались поворотные камеры на выведенной наверх стальной штанге. Дежурная лампочка пригасла до бледного уголька, но разгорелась ярче прежнего, как только оборудование вышло на номинальный режим. Антон не спешил ликовать. Проблема заключалась в том, что он потерял слишком много времени.
Барабан этой модели был разработан для профилактики возникновения феномена, а не для экстренной стабилизации того беснующегося хаоса, что остался внизу. Он покрывал примерно пять тысяч квадратов в зависимости от застройки и мог спасти положение при Гинзбурге не выше тридцати, максимум сорока единиц. Сколько было сейчас, Антон не знал. Он так и не включил детектор, и причина была проста: все его усилия могли давно уже не иметь никакого смысла.
— Давай, родная, не подведи, — пробормотал он, стоя перед лестницей на четвёртый этаж, который, возможно, всё ещё был там, а может, уже нет.
В любом случае делать тут больше было нечего. Верующий человек на его месте, пожалуй, помолился бы. Приготовившись увидеть, как ступени лестницы обрываются в кипящее глазастое ничто, он стал медленно шагать вниз.
Глава 2
Снаружи, как ни в чём ни бывало, тренькали птицы, громыхали на стыках рельс ползущие по своим делам трамваи. Солнце то и дело выстреливало в просветы меж облаков, заставляя щуриться, но Антон не возражал, продолжая глазеть по сторонам, словно видел всё это в первый раз.
Когда медбригада оставила его в покое, он добрёл до узкой полоски тени у стены здания и с облегчением опустился там, вытянув ноги, прямо на бетон. Голова немилосердно болела, а в ушах до сих пор раздавался звук циркулярной пилы. В ожидании, когда подействуют две таблетки парацетамола, он рассматривал людей, выстроившихся у проходной: сотрудники телецентра возвращались на работу. Опасность, о которой никто из них не подозревал, миновала. Пока что.
Почему-то в местах, связанных с телевидением, инциденты случались чаще, а техника выходила из строя гораздо быстрее, до срока вырабатывая свой ресурс. Видимо, там, где внимание миллионов зрителей фокусируется в одной точке, плоть реальности особенно тонка на разрыв. Надо будет узнать у Максима из научного отдела, так ли это. Эти ребята в белых халатах знают про феномен не в пример больше полевых работяг. Правда, предпочитают помалкивать, сообщая только необходимое. А ещё становятся какие-то нервные и, по слухам, рано седеют. Но так уж вышло, что Макс любил потрепаться под пивко, не особенно переживая за уровни допуска. Хороший парень.