Антон потянулся и сорвал единственный пыльный одуванчик, пробившийся к свету через трещину в бетоне. Покрутил его в пальцах, испачкался липким соком, понюхал: цветок почему-то пах бензином. "А ведь я чуть не умер сегодня" — пришла в голову запоздалая мысль. Вот так вот запросто, ни за что, практически на ровном месте и по собственной исключительно глупости.
На спину будто плеснули ледяной воды, в кишках закрутился ком живых угрей. Получается, прошёл по краю. Сейчас грузили бы его на дно скорой, накрыв простынкой. Даму в беде спасать полез, глядите-ка. Спасатель сраный. И ладно бы в первый раз. Теряешь хватку, старина, пора уже заканчивать с геройством.
Впрочем, кого он обманывает. Заканчивать он не собирался, не мог себе такого позволить. Просто в следующий раз будет внимательнее. Будет ведь? Антон прислушался к себе. Да, будет непременно. Пальцы до сих пор мелко дрожали. Он в который раз ощупал лодыжки и даже задрал штанину, чтобы убедиться: самые обычные материальные ноги, чуток волосатые, никаких остаточных аномалий. Повезло. Не всем так везёт. Он поморщился и привычно отогнал мысли о брате.
Пора бы уже усвоить, что на их работе не случается простых вызовов. Хочешь, чтобы всё было предсказуемо — устройся в депо ремонтировать трамваи. Там если уж видишь ключ на двадцать четыре, то можешь быть уверен, это ключ и есть. И точно от тебя не уползёт. А здесь… Всё может исказиться до неузнаваемости в любой момент. Вот ты любуешься цветочком, а через минуту у него отросли суставчатые лапы и клюв, и он отгрыз тебе полпальца. Как, почему? Да пёс его знает. Ни почему, только в носу теперь придётся веточкой ковырять.
У Антона был такой знакомый, из ликвидаторов. Крепкий мужик. Попал в переделку: Гинзбург под сорок, вокруг творится чёрт-те что. Потерял руку и даже не пикнул. Вытащили, откачали. Рука на месте, совершенно нормальная, только болтается, как верёвка. Ему говорят, пальцами пошевели, а он смотрит на них, как на идиотов, и спрашивает: какими ещё пальцами, если у меня руки нет. Глядит на неё и не видит. Так и не убедили, что конечность на месте, списали в запас. Сейчас в Институте курс по работе в условиях экстремального отклонения преподаёт.
Какой-нибудь умник из научного, который на прикладной метафизике собаку съел, если ему голову отрубить, будет ещё сутки с солидным видом рассуждать про ноокристаллизацию с психоиндукцией. Про несуществующую границу между реальностью и её субъективным переживанием, и ещё фанероны сознания обязательно приплетёт. Наслушаешься такого, выдохнешь: ну, вроде во всём разобрались, всё выяснили. Но ведь на деле не выяснили же нихрена!
Прижми ты его к стенке, возьми за пуговицу: так, мол, и так, всё понятно, но почему у цветка — клюв? Клюв-то почему?! Поплывё-ёт. Бе, ме, прогнозирование результирующего вектора при наведении от нескольких архетипических инфоструктур затруднено… Такой вот каприз природы, браток, стихийное бедствие, прими это как факт и живи себе дальше. Тьфу, пакость. Антон отбросил в сторону смятый одуванчик.
Он так не мог. Ну вот не мог, и всё тут. И не хотел. У всего на свете бывает причина. Допустим, ты космонавт на орбите. Швырнёшь камень — упадёт на планету, потому что гравитация. Уравнения сложные, но они есть, всё можно рассчитать, вплоть до места приземления. Пальцы в розетку сунешь — больно, станешь частью электроцепи, вот тебе расчёт человеческого тела в качестве проводника с известным сопротивлением. И всё понятно.
Но когда речь заходит про феномен Керштейна, тут у рода людского не просто недостаточно данных. Это было бы как раз нормально. Сегодня недостаточно, а завтра, глядишь, уже вполне. Но пока всё выглядит так, будто при упоминании феномена наука просто встаёт и выходит за дверь. А так не бывает, Антон знал это точно. Что-то мы капитально упускаем из виду. Конечно, можно долго гоняться за своим хвостом, подчищать возникающие там и тут очаги распространения, игнорируя главный вопрос — что же, чёрт подери, происходит. Но добром это не закончится.
На землю перед ним легла тень. Подошедший произнёс что-то, но голос потонул в визге пилорамы, до сих пор заполнявшем череп Антона. Акустическая травма — это вам не шутки. Даже если получить её в “объективно” полной тишине. Он поднял голову и заслонил глаза ладонью, чтобы рассмотреть, кто там припёрся. И тут же поднялся на ноги, для верности хватаясь за стену.