Иногда одна из них торопливо заходила в кухню, и Жан невольно пытался угадать, кто это, исходя из описаний в книге и комментариев мамаши Брабант. Она брала бутылку шампанского из ведерка со льдом, корзину с фруктами или блюдо с жареной курицей — поскольку клиент был в праздничном настроении, хотел выпить или проголодался. И все они — алжирка, фламандка, мальчикоподобная или, наоборот, с роскошными формами — наверняка спрашивали себя, что это за тип, которого мамаша Брабант обхаживает уже так долго: ведь несмотря на общий добропорядочный вид, он совсем не выглядел важной птицей.
Из окошечка висевших над дверью настенных часов, сделанных в виде швейцарского шале, выпрыгнула кукушка и прокуковала одиннадцать раз. Из дальних комнат донесся какой-то шум, заглушённый расстоянием, отделявшим их от кухни.
Жан понял, что не имеет права больше задерживать хозяйку — она не могла надолго оставить своих подопечных без присмотра. Ее ждала работа на благо двух юных учениц монастырского пансиона, воспитанных и благополучных, которые впоследствии будут притворяться, что не знают, каким потом и кровью далось их матери восхождение по социальной лестнице. Однако он не мог уйти, не получив ни одного ответа на мучившие его вопросы. Но с чего начать? Кукушка вроде бы недвусмысленно дала понять, что ему нужно убираться…
О чем он еще не спрашивал?.. Например, о типе по фамилии Фланель (если это фамилия), который ни разу не появился здесь после создания «живой картины»…
— Любопытные вкусы у некоторых ваших клиентов, — небрежно сказал он, — они удовлетворяются лишь созданием «живых картин» с участием ваших девушек, без каких-либо иных способов… ублажения.
Но хозяйка ответила лишь коротким смешком.
— Просят привести Вотана в черную комнату!
Жан обернулся. На пороге стояла улыбающаяся рыжеволосая женщина. Сразу бросалось в глаза, что она беременна — срок был как минимум шесть месяцев, прикинул Жан.
За спиной у него послышался слабый звон. Жан снова обернулся и в изумлении взглянул на огромного датского дога, голова которого возвышалась над столешницей. Волоча за собой тонкую цепь, он направился к двери. Женщина у порога была, скорее всего, Ольга.
— А кто сейчас в черной комнате? — спросила Жаклина Брабант.
— Ирис, — ответила Ольга после некоторого колебания.
— Ах вот как?..
На лице ее отразилось удивление, буквально на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы пробудить любопытство Жана, которое она любезно удовлетворила, сказав:
— Я много раз слышала, как она клянется всеми богами, что никогда больше не будет совокупляться с псом… Марселина никогда не занималась такими вещами, считала их слишком унизительными, — добавила она, заметив немое изумление Жана.
Он побледнел.
— Я думаю, вы догадались, зачем в нашем заведении нужен дог, — продолжала мамаша Брабант, по-прежнему держа руки перед собой на открытой книге.
Жан застыл на месте, не в силах произнести ни слова.
— Извращенные склонности очень разнообразны… А теперь, боюсь, нам нужно закругляться… Я вас провожу?..
Она встала — стройная, изящная, соблазнительная, в облегающем черном платье. Жан взглянул ей в лицо — удлиненное, костистое, с выступающими скулами, безупречно очерченными губами и холодными, жадными, пустыми глазами. Если ее дочери похожи на нее, они должны сильно выделяться на фоне остальных монастырских воспитанниц…
— Разве что вы захотите воспользоваться нашими услугами, — добавила она. — Это была бы большая честь для нас.
Жан предпочел сделать вид, что не расслышал этого неожиданного предложения. Он кивнул на прощание кухарке, которая вряд ли заметила его жест, полностью поглощенная своими делами, и, в последний раз машинально взглянув на клеенчатую скатерть, подумал, что ему даже не предложили выпить.
В коридоре они столкнулись с блондинкой, торопившейся в кухню. Она нарочно постаралась задеть Жана, на мгновение тесно прижавшись к нему, и он почувствовал исходящий от нее аромат лилий. Несколько секунд спустя она вышла из кухни с бутылкой шампанского и, проходя мимо, вскользь положила ему руку на плечо, словно прося посторониться. И снова этот запах лилий…