Потом он вспомнил про Анжа, юного взломщика, который, возможно, окончит свои дни на эшафоте. Но сейчас он сам был гораздо более близок к такому исходу. Анж…
Хотя, возможно, его и оправдают — если Сибиллу найдут мертвой, пока он сидит в этой клетке! И тогда получится, что Сибилла спасет его ценой своей гибели — в чем он же и будет виноват! Но будет уже поздно что-то изменить, и ему придется оплакивать ее всю оставшуюся жизнь…
В пять часов явился полицейский сержант, который отвел его в кабинет Нозю. Инспектор встал из-за стола и, сунув руки в карманы, объявил:
— Вы свободны.
Матильду Лантье удалось разыскать, и она подтвердила показания Жана. Нозю подбородком указал ему на его медицинскую сумку, которая все это время так и простояла на полу. Когда Жан подхватил ее, привычное ощущение истертой кожаной ручки в руке его немного утешило. При этом прикосновении он словно заново обрел себя и свое утраченное достоинство. Ему хотелось бы побольше узнать о Матильде Лантье. Но поистине чудом нужно было счесть тот факт, что она все еще оставалась жива. Как и то, что она не была под воздействием морфия и могла отвечать на вопросы.
— Однако мы будем держать вас под наблюдением, — добавил полицейский, вновь перейдя на «вы». — Считайте, вам очень повезло, что мы поверили на слово такой девице, как эта.
Жан не стал спорить. Он все еще с трудом мог поверить в счастливую перемену судьбы, поэтому едва обратил внимание на презрительный тон, каким инспектор произнес последние слова. Тем более что речь шла о Миньоне, неспособной отклонить авансы первого встречного, несмотря на тот кошмар, что скрывался между ее бедер, и побои, которыми незадачливый ухажер ее осыпал, стоило ему это обнаружить.
Оказавшись на набережной, он продолжал оставаться в растерянности, не зная толком, как ему распорядиться своей вновь обретенной свободой, и продолжая в то же время надеяться, что Сибилла все еще жива.
Но у него не было никакой зацепки, которая помогла бы ее отыскать. И нынешняя свобода в сочетании с полной беспомощностью была совершенно невыносима.
У него не хватило духа отправиться на работу. Впервые его не подбодрила, а, напротив, обескуражила мысль о ждущих его пациентах. Он чувствовал, что не в силах сегодня выдержать их нескончаемую вереницу. Так что они будут ждать напрасно… Что ж, тем хуже для его репутации. Сейчас у него были заботы гораздо важнее.
Жан направился домой. Оставив позади Нотр-Дам, он шел вдоль Сены до Нового моста, потом перешел с острова Ситэ на левый берег. Солнце стояло еще высоко и слепило его, когда он поднимал голову. По реке скользили баржи и небольшие пароходы, оставляя за собой расходящиеся волны, в которых играли солнечные блики. Из труб суден поднимались завитки дыма, которые ветер относил на восток. Но Жан лишь рассеянно скользил взглядом по этой картине, не в силах полностью оторваться от своих размышлений.
Наконец он дошел до отцовского магазина и хотел было, не заходя туда, сразу подняться к себе, но, когда он машинально взглянул сквозь витрину, его внимание привлек знакомый силуэт. Жерар! Что он здесь делает? Жан толкнул дверь. Звон колокольчика возвестил о его прибытии. Отец и Жерар одновременно обернулись. Первый выглядел усталым, второй — озабоченным.
— Нам нужно поговорить, — объявил гигант.
— Где ты был? — почти в тот же момент взволнованно произнес Корбель-старший.
Жан заколебался, стоит ли отвечать. Однако не сказать ничего означало лишь усугубить отцовские страхи.
— Меня задержали в полиции. Папа, я позже все объясню. — Он посмотрел на Жерара и предложил: — Давай поднимемся ко мне.
Жерар проследовал за ним к мастерской, а оттуда — к двери, открывавшейся на лестницу. Когда они поднимались, Жан заметил у приятеля под мышкой книгу в зеленом матерчатом переплете.