Люсьен Фавр снова погрузился в созерцание фотографии, стоящей перед ним на столе. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Жерар чувствовал себя жалким просителем перед этим человеком столь утонченной наружности, для которого, благодаря огромному состоянию, казалось, не было в этой жизни ничего невозможного. Но в то же время, несмотря на повелительный вид, который Люсьен Фавр старался придать себе, он казался Жерару капризным и одиноким подростком, преждевременно состарившимся, — возможно, такое ощущение создавалось из-за его тусклых, свинцового оттенка волос. И все же он оставался сидеть перед этим человеком, хотя тот, скорее всего, не был преступником, которого он и Жан пытались отыскать. Разве могло такое слабое, старообразное существо оказаться автором столь ужасных преступлений?
Но если даже это было так, как добиться от него признаний, которые позволили бы спасти Сибиллу? У Жерара и без того было ощущение, что он зашел уже слишком далеко.
Наконец Люсьен Фавр оторвался от созерцания фотографии и взглянул на собеседника:
— Моя мать была слишком потрясена смертью отца, от этого она в конце концов и потеряла рассудок. Ее пребывание в доме становилось все более… проблематичным. Эта навязчивая идея с лошадью, например, была одной из причин того, почему я вынужден был обратиться к доктору Бланшу. Так что ее абсурдные обвинения в мой адрес лишены всякого основания.
— Но разве первые признаки душевного расстройства появились у вашей матери не после смерти некоего Антонена Швоба, человека, за которого она собиралась выйти замуж вторым браком?
Задавая этот вопрос, Жерар ступил на очень опасную, зыбкую почву. Ему показалось, что в глазах собеседника промелькнуло нечто похожее на удивление, но это длилось всего долю секунды.
— Честно признаться, я не слишком горевал о смерти этого человека, но скорбь моей матери меня невероятно потрясла… Однако этот союз никогда не принес бы ей счастья, — неожиданно добавил он после некоторого колебания.
Жерар хотел еще кое-что узнать, но Люсьен Фавр снова погрузился в созерцание фотографии, словно пытался найти в ней утешение или поддержку. Он смотрел на нее как загипнотизированный, и эта очередная попытка бегства от реальности лишний раз подтверждала его нерешительность и хрупкость, так что Жерар на всякий случай решил воздержаться от дальнейших расспросов.
Осмотр чердака не принес никаких сюрпризов. Старая мебель, картины (особенно Анжу запомнилась одна — большой портрет элегантной женщины в амазонке верхом на лошади странных пропорций), сундуки, свернутые ковры, мышеловки, другие разрозненные предметы: прялка, несколько рапир и шпаг, воткнутых, словно цветы в вазу, в корзину цилиндрической формы, механическое пианино, чучело ирландского сеттера. Все это причудливое собрание разнородных заброшенных вещей было покрыто слоем пыли и затянуто паутиной. Фантазии подростка было где разгуляться, несмотря на то что он перевидал множество домов во время своих «неофициальных визитов». Но сейчас у Анжа не было времени, чтобы рассмотреть все подробно.
Утопая ногами в мягкой ковровой дорожке, покрывавшей мраморную лестницу, он спустился с третьего этажа на второй, где должна была располагаться спальня хозяина дома. Конечно, вряд ли жена доктора Корбеля окажется именно там, но нельзя упустить ни малейшего шанса…
С лестничной площадки второго этажа открывался проход в широкую галерею, окна которой выходили на улицу. Стало быть, окна комнат, расположенных напротив, выходили в сад. Вся прислуга, должно быть, сейчас занята на первом этаже — в кухне, столовой, возможно, в гостиных. Столько комнат, просто немыслимо (и, скорее всего, бесполезно) обыскать их все!..
Первая дверь открылась в помещение вроде прихожей, в центре которого стояла скульптура высотой почти два метра. Бронзовая змея обвивала синий эмалевый шар, на котором лежал еще один, меньшего размера, из прозрачного стекла, а на нем стояла серебряная статуя женщины со сложенными крыльями за спиной. И все это держалось на громадной, потемневшей от времени бронзовой черепахе, впечатлившей подростка больше всего. Черепаха стояла на мощном диске, по окружности которого была выгравирована какая-то надпись крупными буквами. Анжу пришлось обойти скульптуру кругом, чтобы прочитать надпись; смысл выражения ВСЕ ПРИХОДИТ ВОВРЕМЯ К ТОМУ, КТО УМЕЕТ ЖДАТЬ остался для него не вполне ясным. Крылатая женщина с томно-сладострастным выражением лица, венчавшая собой это сооружение, видимо, символизировала то самое «все», что приходит вовремя…