Он и раньше обратил внимание на шкаф, чем-то напоминающий буфет, на широкой полке которого лежала наполовину рассыпавшаяся стопка фотографий. Не обращая внимания ни на «Олимпию», ни на труп Люсьена Фавра, он сразу направился к шкафу.
На первой фотографии, которую он взял наугад, был запечатлен мальчик в военной форме и пилотке, подносящий к губам флейту. Внимательнее вглядевшись и увидев, в каком состоянии его лицо и глаза, Жан чуть не выронил фотографию. Мальчик выглядел ровесником Анжа — Жан подумал об этом, увидев, что тот входит в комнату в сопровождении Жерара, и поспешно загородил от него фотографии. Судя по всему, мальчик, изображенный на снимке, был мертв как минимум неделю. И тем не менее он каким-то образом стоял прямо.
На других фотографиях был он же — копия «Флейтиста» Мане. Тот же самый ракурс и направление съемки, та же самая поза. Разница была только в том, что мертвый «натурщик» находился в разных стадиях разложения. Ощутив приступ дурноты, Жан прислонился к шкафу, чтобы не упасть. Он видел перед собой еще одно творение Люсьена Фавра, еще одно доказательство того, что Фавр стремился к своей цели с холодной, непреклонной решительностью и ничто не могло заставить его свернуть с его пути, а уж тем более жалость к своим жертвам. Своим моделям… Таким, как этот ребенок, труп которого долгое время разлагался у него на глазах. Сколько именно времени прошло? Когда Фавр решил остановиться? Изолированный от мира и от себе подобных, работающий над своими творениями, которые он сохранял лишь для себя самого, ведь не могло быть и речи о том, чтобы кому-то их показать… Тогда зачем?.. Но Жан понимал, что на этот вопрос нельзя ответить с позиций здравого смысла.
Еще на одной фотографии Жан узнал мизансцену, уже виденную им в Отей. Он снова погрузился в мрачную атмосферу того дома, куда он заходил вместе с Берто. Анриетта Менар, которую подцепил в ресторане усатый блондин… Брат Люсьена Фавра?
Но сейчас Жан искал другое — точнее, боялся найти: фотографию мертвой Сибиллы. Если бы такой снимок оказался среди других, это было бы бесповоротным доказательством ее смерти, но если его здесь нет — еще сохраняется надежда найти ее живой. От этой надежды он по-прежнему не собирался отказываться.
И вот он лихорадочно просматривал фотографии, сознавая, что в любой момент может увидеть знакомые черты Сибиллы. Поскольку она была похожа на натурщицу Мане, как и остальные жертвы, Жан несколько раз чувствовал, как на лбу у него выступает холодный пот: на мгновение ему казалось, что он узнал ее. Но это была не она. Надежда еще теплилась.
Стоящая здесь же, на полке, возле нагромождения всех этих кошмарных снимков, керосиновая лампа еще горела, несмотря на то что день был в самом разгаре. Жан снял с нее стеклянный колпак. В комнате никого не было, кроме Жерара, Анжа и его самого. Он поднес фотографию юного музыканта из военного оркестра к язычку пламени, так чтобы сначала сгорела верхняя часть. Бумага вспыхнула и начала сворачиваться. Постепенно голубовато-оранжевое пламя пожирало снимок — пилотку, кошмарное лицо, музыкальный инструмент, руки, — и вокруг распространялись черный дым и едкий запах сгорающих химикатов.
— Но что ты делаешь? — с беспокойством спросил Жерар.
— Уничтожаю работу этого безумца, — коротко ответил Жан, кивнув на труп Фавра.
Жерар осторожно дотронулся до руки друга.
— Но это ведь улики. Нельзя этого делать, — сказал он, слегка усиливая давление.
Жан убрал руку. Конечно, это улики. Но нельзя допустить, чтобы эти адские творения пережили своего создателя — иначе он будет по-прежнему жить в них. Так что же делать? Как выбрать между необходимостью их уничтожить и той пользой, которую они могут принести полиции? Жан решился на компромисс и поспешно стал отбирать из всех снимков наиболее невыносимые, запечатлевшие трупное разложение в заключительной стадии; очевидно, это доставляло извращенное удовольствие фотографу, способному дожидаться этой стадии и любоваться постепенной деформацией лиц, исчезновением всех черт, всякого выражения, последних следов человеческого облика. Несколько «репродукций» «Завтрака на траве» с двумя разными моделями — Анриеттой Менар и, судя по всему, той женщиной, чей труп был обнаружен в Экс-ан-Провансе. Другие фотографии, другие женщины, убитые этим чудовищем, — но Сибиллы среди них не было. Значит, она все еще жива! Теперь он понимал замысел Фавра: сделанные им фотографии одной и той же жертвы как бы представляли собой этапы работы художника в обратном хронологическом порядке, от грубого эскиза — то есть лица, полностью деформированного разложением, — к четким линиям и контурам, которые еще сохранялись у моделей в первые часы после смерти.