Недавнее посещение морга вместе с Анжем стало последним штрихом мрачной картины, отражающей подавленное душевное состояние молодого медика. Тот факт, что все эти неожиданные события вторглись в его спокойную, размеренную жизнь фактически одновременно, побуждал искать между ними какую-то связь. Жан невольно представлял их в виде туч, сгущавшихся над его головой. И у него было тревожное чувство, что не хватает одной-единственной искорки, чтобы разразилась гроза.
В дверь трижды постучали.
Удивившись, Жан поднялся и пошел открывать. В первые секунды он не узнал ее. Потом вздрогнул. Возможно ли это? Ему столько хотелось ей сказать, о стольких вещах расспросить… Наконец-то она вернулась! Но с ней была еще одна женщина. Жан переводил глаза с одной на другую: Марселина — точно такая, какой он ее запомнил, — и ее спутница — блондинка с ярко-синими глазами, хорошенькая, несмотря на излишне яркие румяна и длинноватый нос. Марселина разглядывала его пристально, без всякого смущения.
Наконец Жан справился с удивлением и попытался улыбнуться.
— Мы вас не побеспокоили, доктор?
— Что я могу сделать для вас? — спросил Жан, чувствуя невольное облегчение: та, что в последнее время занимала все его помыслы, наконец-то оказалась рядом с ним во плоти.
— Для моей подруги, — поправила его Марселина. — Ее зовут Матильда. Ей нужен хороший доктор. Я сразу вспомнила о вас. А теперь оставляю вас с ней наедине.
С этими словами она отступила назад, в приемную, и села, по-прежнему не отрывая от него глаз. Улыбаясь про себя — его обрадовало появление Марселины и развеселил двусмысленный тон, которым были произнесены последние слова, — Жан закрыл дверь за приведенной ею Матильдой, которая тут же уселась на стул для посетителей.
— Что вас беспокоит? — спросил Жан, обходя стол.
Она сделала красноречивую гримасу, искривив ярко накрашенные губки.
— Садитесь в смотровое кресло.
Значит, она вернулась, удовлетворенно подумал Жан, тщательно моя руки мыльным раствором. В глубине души он ни минуты в этом не сомневался. Интуиция подсказывала ему, что Марселина — одна из тех женщин, которые окажут серьезное влияние на его жизнь. К числу таких людей он относил и Сибиллу, но с ней все было гораздо более очевидно с первой же встречи.
Он чувствовал, как сердце лихорадочно бьется от волнения. Так было и в прошлый раз, когда она пришла впервые. И вела себя точно так же — свободно и непринужденно, словно у себя дома.
Тем временем новая пациентка устроилась в кресле, закинув раздвинутые ноги на металлические скобы и подняв нижние юбки. Она рассеянно грызла ногти на правой руке, а левой машинально перебирала складки синей бархатной юбки, как будто хотела выжать воду из ткани.
— Вы не на эшафоте. Расслабьтесь.
Пациентка улыбнулась вымученной улыбкой, но пальцы ее по-прежнему теребили юбку.
— Итак, вас зовут Матильда, а фамилия?
— Лантье. Но в заведении мамаши Брабант меня называли Миньона.
— Называла? — сказал Жан, сделав акцент на прошедшем времени.
— Меня уволили… Вы сейчас поймете почему, — добавила она хриплым голосом, свидетельствующим о пристрастии к спиртному.
— У вас боли?
— Да, особенно по ночам, когда я ложусь. Все тело ломит, с головы до ног. Иногда мне кажется, что у меня вот-вот что-нибудь сломается… Я больше не могу спать.
— Сейчас посмотрим… Это у мамаши Брабант вы познакомились с вашей подругой?
Матильда Лантье расхохоталась. Кажется, она даже забыла о болях, подумал Жан и улыбнулся ей в ответ.
— Да, Марселина мне уже сказала, что вы к ней неравнодушны! Это и в самом деле смешно! — заметила молодая женщина, и Жан про себя порадовался, что она не может видеть, как он краснеет. — Что до нашего заведения, — прибавила она, — я с самого начала знала, что она там надолго не задержится — слишком уж независима… Так и получилось. После ее ухода стало уже не то, что раньше… Я жалела, что она ушла. А теперь и меня там больше нет, но по другим причинам.
Жан подошел к ней со смотровым зеркальцем в руке.
— О, губернаторский член! — с иронией произнесла она, использовав выражение магрибских проституток, уроженок Северной Африки, — так они называли этот медицинский инструмент. — Но вам он даже не понадобится — и без него все видно. Я и сама могу увидеть, если наклонюсь.