В сущности, она лишь сменила одну клетку на другую. И хотя она ни за что на свете не вернулась бы обратно, ей недоставало компании других девушек — Миньоны, с которой она виделась лишь изредка, и всех остальных, с которыми прежде она целыми днями ссорилась, мирилась, болтала, обсуждая клиентов и обмениваясь всевозможными полезными советами и уловками, пила или играла в карты.
Сейчас она была владычицей своего небольшого королевства, состоявшего из трех прелестно обставленных комнат, — но, увы, владычицей номинальной: ничто здесь ей не принадлежало. Жюль Энен потакал всем ее капризам — например, подарил ей вот это чудесное мозаичное панно, изображающее схватку гиацинтового попугая ара с белоснежным какаду на фоне джунглей, и красивую скатерть, на которой изображены были уж, глотающий саламандру, жаба, лесная мышь, трава и цветы, — и вообще устроил роскошную жизнь для нее, но, несмотря на это, она чувствовала себя отчаянно одинокой.
Иногда ее природный оптимизм брал верх, и она говорила себе, что это всего лишь очередной жизненный этап, что рано или поздно Жюль позволит ей уходить и приходить по своему желанию и встречаться с кем захочется — надо только подождать. Вместе с тем она понимала, что этот человек себе на уме и на самом деле куда менее податлив, чем можно предположить при виде его добродушной наружности.
Конечно, она была еще слишком юной, когда холодность и суровое обхождение родителей толкнули ее в объятия человека, который с первого взгляда показался ей прекрасным принцем, но на самом деле был авантюристом с весьма ограниченными представлениями о порядочности. Потеряв невинность, а вскоре после того пережив внезапное исчезновение своего кавалера, она не стала ничего и никого оплакивать и предпочла посмеяться над всей этой историей. Конечно, она некоторое время страдала от внезапного удара, но недолго злилась на этого человека. Да и как она могла — ведь он был ее первой любовью. Во всяком случае, после пережитого она не ожесточилась. Она поняла, что, вопреки всему, чему ее учили дома, жизнь может быть и чем-то другим, а не только непрерывным выполнением тех или иных обязанностей. Однако дом ее детства отныне был для нее закрыт. Поступив наперекор воле родителей, она сама закрыла его дверь за собой. Но, в конце концов, это было не так уж плохо: мысль о том, что ей придется проводить день за днем рядом со стареющими родителями в их кондитерской лавке в Туре, всегда внушала ей ужас. Итак, она собрала вещи и отправилась в Париж. Там у нее появились другие мужчины — всех типов и возрастов. Ее золотистые глаза, живость и беззаботность действовали на них неотразимо. В каждом из них она ценила разные качества: умение жить с ощущением непрерывного праздника, чувство юмора или ироническую язвительность, любезность или грубоватость, пристрастие к комфорту, фантазию, деньги, в конце концов, если не было ничего другого. Она меняла мужчин все чаще, порой заводила нового любовника, еще не расставшись с прежним, — и эта бесконечная круговерть ее не страшила. Ей казалось, что так и должно быть. Она чувствовала себя эквилибристкой, идущей по тонкой проволоке, не оглядываясь назад. Впереди у нее была целая жизнь.
Но однажды она все же оступилась. Заведение мамаши Брабант, с его фальшивым внешним великолепием, показалось ей надежным пристанищем или, по крайней мере, наилучшим из возможных вариантов. Со свойственной ей беззаботностью и манерой никогда особенно не беспокоиться ни о себе, ни о ком или о чем бы то ни было, она решила, что, войдя в эту дверь, она лишь еще больше ускорит бурный круговорот, в котором проходит ее жизнь, и в то же время уже не так сильно будет зависеть от мужчин. Но тогда она еще не знала, что ярмо, навешанное на нее мамашей Брабант, будет самым тяжким грузом из всех, какие ей до сих пор приходилось выносить. Впервые она столкнулась с подобной алчностью. Именно во время работы у мамаши Брабант она впервые задумалась о будущем.
Некоторые из ее товарок были более предусмотрительны и в конце концов выходили замуж за владельцев бистро, торговцев тканями или аптекарей. Но ей хотелось, чтобы праздник продолжался как можно дольше. Однако со временем она стала все больше им завидовать. У них были дети, надежные мужья, семейный уют. Во всяком случае, она так полагала — узнать у них, как обстоят дела, было невозможно, поскольку они разрывали все связи с прошлым.
Итак, она воспользовалась появлением этого бледного торговца часами, чтобы заложить первый камень в фундамент своего будущего. Но отношение к ней этого человека, лет тридцати, с тонкими, но безвольными чертами лица, не менялось с течением времени: он смотрел на нее все тем же пристальным, ничего не выражающим взглядом, и нельзя было даже догадаться о его намерениях. Иногда ей казалось, что он полностью в ее власти; это было в те моменты, когда он буквально впивался в нее глазами — так иногда смотрят взрослые мужчины на красивого, грациозного и порочного ребенка. Но в другие моменты она чувствовала, что бессильна как бы то ни было на него повлиять: он ускользал, как вода сквозь пальцы.