Не подозревая о размышлениях Жана, Берто довольно улыбался. Эта поездка была для него возможностью продемонстрировать, что и вне стен морга его деятельность может оказаться важной — в частности, для полиции, которой он может сообщить ценную информацию из загробного мира.
Проститутка была найдена убитой. Отравлена газом, уточнил Берто, проводивший вскрытие. На теле не было найдено никаких повреждений, никаких следов побоев, ничего подобного. На левой груди убитой была татуировка: цветок анютиных глазок, окруженный буквами, образующими довольно редкое имя — Исидор. Это и позволило быстро установить личность жертвы. Один из полицейских вспомнил некого Исидора Мина, которого как раз собирались отправить в тюрьму за вооруженное ограбление. Этот последний и опознал убитую, перед тем как отправиться на Дьявольский остров. Анриетта Менар, двадцати четырех лет, любительница бесплатных ужинов в ночных ресторанах. Она обычно посещала заведение «Огни Парижа», где занималась своим промыслом вместе с полудюжиной других девиц.
Официант, допрошенный полицией, рассказал, что она ушла с типом лет тридцати, усатым блондином в клетчатом костюме с округлыми, словно подбитыми ватой плечами. Судя по всему, тот был остряк — официант утверждал, что Анриетта никогда так не смеялась; даже те, кто сидел за соседними столиками, постоянно оборачивались в ее сторону. И к тому же транжира. Заказал две бутылки дорогого шампанского.
Берто сообщал эти сведения по капле, с очевидным гурманским наслаждением, между тем как Жан, шокированный жестокостью происшедшего, даже не мог ни на что отвлечься — в его распоряжении был лишь полицейский снимок. Пристально всматриваясь в него, он неожиданно вздрогнул. Он понял, на кого похожа Анриетта Менар. Не красавица, скорее даже внешне заурядная молодая женщина — насколько можно было полагать по снимку и тому состоянию, в котором она пребывала, — Анриетта Менар все же обладала некоторым, пусть и отдаленным, сходством все с той же Викториной Меран: не очень высокая, не очень стройная, с прямоугольным лбом, коротким вздернутым носом и прекрасными густыми волосами — несомненно, каштановыми с рыжеватым отливом… Может быть, и выражение ее лица было таким же — спокойным и чуть насмешливым. Но сейчас выяснить это было уже невозможно.
По мере того как они приближались, Жан чувствовал, как внутри у него, в области желудка, словно затягивается какой-то узел. Сначала Жан приписывал это угрызениям совести: по идее, сейчас он должен был находиться у постели ребенка, страдающего от необъяснимых головных болей, родителям которого обещал его навестить. Но, скорее всего, дело было в предчувствии, что он вот-вот увидит нечто, по ряду причин очень близко его касающееся: из-за его отца и любви к живописи, которую тот ему привил, из-за письма Марселя Терраса с его необычной и жутковатой историей, из-за Обскуры и ее клиента, который заставлял ее позировать для «живой» копии «Олимпии» — картины, которую он сам, Жан, некогда попытался воспроизвести, взяв в натурщицы Сибиллу, чье физическое сходство с оригиналом было неоспоримо…
Лошади постепенно замедлили ход, и наконец фиакр остановился. Жан поднял голову и взглянул на Берто. Тот распахнул перед ним дверцу и слегка приподнял брови, словно давая понять, что судьбоносный момент близится. Жан положил две монеты на загрубелую ладонь кучера, а Берто тем временем потребовал от полицейского, дежурившего у небольшой двери в стене, впустить их. Проходя, Жан невольно вздрогнул, увидев нависавшие над головой зубья стальной решетки.
Дом простоял без обитателей как минимум два месяца. Сад был неухожен — весь зарос высокой травой, влажной после недавнего дождя. Вдоль ограды росли несколько каштановых деревьев, в центре был небольшой декоративный пруд, окруженный каменным бордюром. Поверхность воды покрывал густой слой осыпавшихся с деревьев листьев. По узкой садовой дорожке из грубых камней они подошли к дому. Район Отей, уже наполовину поглощенный городом, все же сохранил некоторые черты загородного поселка. Здесь было множество домиков, похожих на этот, прячущихся за каменными оградами и высокими деревьями.
Спокойное место, наверняка выбранное заранее, — совсем как в Экс-ан-Провансе. Берто распахнул створки наружной двери, напоминавшие деревянные жалюзи, потом толкнул находившуюся за ними стеклянную дверь. Она вела в вестибюль, пол которого был выложен черно-белой плиткой. В глубине виднелась лестница с натертыми воском ступеньками.