Они вышли на террасу. Просторную лужайку перед домом пересекали тени высоких деревьев. Густые заросли кустов, клумбы, аллеи, беседки, небольшой пруд, блики на реке, возникающие порой, когда солнечные лучи пробивались сквозь листву, — все это создавало у Жана ощущение, что он находится где-то глубоко в провинции, в сельской местности, в долине Сены, за многие десятки километров от столицы. Людей в парке было мало. День уже клонился к вечеру, и пациенты возвращались в свои палаты.
Хотя Жан ни за что не признался бы в этом, он был впечатлен — и окружающей обстановкой, и новым статусом Жерара, подающего надежды психиатра, чья специальность — те таинственные болезни, что зарождаются в тех или иных областях мозга. Что ж, по крайней мере, Жерар сам всего добился — сын пастуха, он сделал гораздо более успешную медицинскую карьеру, чем сам Жан, прозябающий в своем тесном кабинетике на улице Майль…
Внезапно окружающую тишину, столь редкую для Парижа, нарушили резкие вопли, становящиеся все громче, в которых смешались отчаяние и невыразимый ужас. Постепенно крики стали тише, затем полностью смолкли. Жан, который стоял возле балюстрады, опираясь на нее руками, обернулся к Жерару и вопросительно посмотрел на приятеля. Тот нахмурился, явно обеспокоенный этим происшествием.
— Помнишь ту женщину, о которой я тебе говорил? — спросил он, не поворачивая головы: взгляд его был устремлен в том направлении, откуда доносились крики. — О моей первой пациентке, которая считает себя лошадью?
Да, Жан помнил: та самая женщина, которая часто голая пробиралась в конюшню. Жерар рассказывал о ней, когда приходил к ним на ужин. Тогда он был полон надежд на то, что ему удастся ее вылечить.
— А что вы обычно делаете, чтобы ее успокоить?
— Применяем водные процедуры.
Жан знал, что это означает: пациента помещали в ванну, закрытую специальной крышкой с круглым, словно у гильотины, отверстием для головы. В такой ванне некоторые пациенты проводили подряд несколько часов, а то и дней. Однако Жан слышал, что ни это погружение, ни головные припарки, ни очистительные процедуры не приносят серьезного улучшения. Система лекарственных средств, применяемых при душевных расстройствах, была еще менее разработана, чем для недугов физических.
— А если это не помогает?
Жерар по-прежнему не смотрел на друга. Он понимал, что этот вопрос, не задевающий его лично, все же ставит под сомнение возможности той отрасли медицины, которой он занимается. Впрочем, оба они хорошо осознавали пределы своих профессиональных возможностей. Жерар улыбнулся слегка принужденной улыбкой и ответил:
— Гидротерапия хороша в периоды острого кризиса. Когда пациент успокаивается, наступает благоприятный период для психиатрических исследований. Врачу приходится иногда пускаться на хитрости, чтобы понять логику пациентов и в соответствии с ней действовать.
После чего рассказал Жану об одном меланхолике, который много дней подряд отказывался мочиться, потому что боялся затопить всю Землю; его удалось уговорить, лишь убедив в том, что только он один может потушить огромный пожар. А также поведал еще одну историю об Эмиле Бланше — как однажды тому пришлось облачиться в охотничий костюм, чтобы привезти в клинику некоего маркиза де Лувенкура, который никогда не согласился бы туда поехать, если бы Бланш не создал полную иллюзию охотничьего выезда — со специально нанятыми доезжачими, лошадьми и охотничьими собаками.
— Да, необычная это сфера… — задумчиво проговорил Жерар после недолгого молчания. — Каждый из этих людей как будто живет в своем персональном мире. В этих мирах они боги, короли, императоры, миллионеры или, наоборот, нищие, потерявшие все до последнего су… Представь: один из них задушил своего кота, потому что был уверен, что ему нечем его кормить. Столько иллюзий, столько фантазмов…
Жан рассеянно слушал бархатистый, приятно убаюкивающий голос своего друга, одновременно думая о том, что на пациентов этот голос тоже должен действовать умиротворяющим образом.
— От нас требуется твердость и полное самообладание, — прибавил Жерар. — Мы воплощаем собой власть. Ну ты понимаешь…
— Но ты ведь справляешься?
По губам Жерара скользнула мимолетная улыбка.
— Я рассказал тебе пару смешных случаев, но самом деле все это очень печально. Наши методы очень ограниченны, а работы — непочатый край.