— Не расстраивайся, дорогая. Ну, не сложилось на этот раз, зато в следующий раз все будет хорошо. Жизнь долгая. Уж поверь моему опыту.
Эти отеческие увещевания оказались ненапрасными. В глазах Сибиллы появился прежний блеск. Отчаяние сменилось надеждой. Она даже попыталась улыбнуться. Сейчас она была хороша, как никогда. Равье ободряющим жестом положил короткопалую руку ей на плечо, едва удержавшись от того, чтобы не заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо. Сибилла никак на это не отреагировала. Бедняжка сама не своя — совсем как накануне премьеры. Как получилось, что никто заранее не предупредил ее об отмене?..
— Пройдет немного времени — и ты над этим посмеешься. Мы вместе посмеемся. Ты бы видела свое лицо сейчас! Изобрази такое же выражение на сцене — и тебе будет рукоплескать весь зал!
Сибилла наконец рассмеялась.
— Пойдем, нечего тут стоять, в этой толкотне. Не могу же я тебя отпустить домой в таком состоянии. Зайдем ко мне в кабинет, я тебе налью стаканчик.
Все еще испытывая потрясение от внезапной новости, Сибилла без возражений последовала за директором театра к двери, ведущей за кулисы. За молодой женщиной внимательно наблюдал некий человек, на первый взгляд ничем не выделяющийся из толпы театралов — большинство из них теснились у кассы, чтобы получить обратно деньги за билеты, — или просто любопытных.
Сибилла поднималась на второй этаж, где располагался директорский кабинет, слыша, как Равье пыхтит у нее за спиной. Когда они оказались в узком коридоре, он обогнал ее, чтобы открыть ей дверь. Толстый колышущийся живот директора на мгновение прижал ее к стене. Наконец они вошли в кабинет, стены которого были снизу доверху покрыты театральными афишами. Былая и нынешняя слава заявляли о себе самым бесцеремонным образом. Каждая из этих пьес обеспечила свой вклад в завоевание театром достойной репутации… за исключением последней.
— Коньячку?
Равье, зайдя за письменный стол, извлек откуда-то бутылку и два бокала и, несмотря на явную нерешительность Сибиллы, наполнил их и пододвинул ей один.
— За твои успехи! — провозгласил он. И залпом проглотил свой коньяк.
Сибилла последовала его примеру. Коньяк мгновенно обжег ей горло и внутренности. Она не привыкла к крепким напиткам. И что теперь? Она почувствовала себя глупо. Письменный стол разделял их. Равье смотрел на нее с отеческим видом, но она различала в его взгляде также что-то еще. Вожделение? Дверь была закрыта. Что он собирается делать? Его молчание и этот взгляд ее нервировали. Ситуация была щекотливая. Внезапно директор улыбнулся: он заметил ее смущение и, очевидно, догадался о его причине.
— Ну вот, — шутливым тоном произнес он. — Сейчас тебе будет гораздо лучше, вот увидишь.
Он разговаривал с ней как с ребенком. Жан тоже иногда так делал.
— Зайди в бухгалтерию и получи, что тебе причитается, — добавил Равье. — А когда вернешься домой, попроси мужа сводить тебя куда-нибудь сегодня вечером, чтобы развеяться. Приходи на следующей неделе. Правда, я не гарантирую, что к тому времени для тебя найдется роль.
Ободренная последними словами директора, Сибилла чмокнула его в щеку и направилась к выходу. Он ее не удерживал.
Двадцать минут спустя она стояла на бульваре перед театром, глядя на старую, наполовину оторванную афишу. Отчасти Сибиллу утешили последние слова Равье, но холодность бухгалтера, отсчитавшего ей скудное жалованье, снова повергла в уныние. В этот час на улицах было больше экипажей, чем днем: то и дело слышался стук копыт и грохот колес фиакров и омнибусов. Сибилла скорее догадывалась о них по этим звукам, чем различала зрением: у нее кружилась голова и слегка мутилось в глазах. Она слишком быстро выпила коньяк, и теперь он ударил в голову. Бульвар, прохожих, экипажи — все это она видела будто сквозь туман.
Сейчас она беспокоилась не столько о себе и своей будущей карьере актрисы, сколько о том, как отнесется Жан к тому, что случилось. Конечно, он не станет ее ни в чем упрекать, наоборот, всячески постарается утешить, но сколько времени они смогут жить только на его заработок? А Жан ведь и без того так много работает… Порой Сибилла опасалась за его здоровье. И она еще хотела ребенка — ну не безумие ли?
Она вспомнила вчерашний вечер, когда в это время уже была на сцене вместе с остальными. Какое захватывающее ощущение! Даже если зал наполовину пуст… И это напряжение до последнего момента, пока не упадет занавес… Подсказок суфлера было почти не слышно, она пару раз сбилась. И кто виноват?.. Ладно, уже все равно — так или иначе, она провалила свою первую роль…