— Я, кажется, говорил тебе о невероятно развитом умении маскироваться, что свойственно многим больным, — продолжал Жерар. — Это в первую очередь относится к мономаньякам-убийцам, которые в большинстве случаев не обнаруживают никаких отклонений в области интеллекта, даже наоборот — их очень сложно идентифицировать как душевнобольных.
— То есть они выглядят как совершенно нормальные люди?
— Да, и вдобавок к этому, несмотря на слепой инстинкт, побуждающий их убивать, они способны предпринимать всевозможные меры предосторожности, чтобы не быть обнаруженными. Мне кажется, что в отношении нашего убийцы все признаки совпадают.
— Да, в самом деле, — кивнув, сказал Жан, не ожидавший, что эта история вызовет такой живой интерес у его друга. Из-за профессиональных пояснений Жерара он чувствовал себя в зависимом положении, что вызывало ощущение дискомфорта.
— Ну что ж, ты, можно сказать, постучался в нужную дверь. Пойдем к Бланшу и расскажем ему обо всем. Я уверен, это его заинтересует.
Жерар встал. В его предложении не было ничего странного, однако Жан с удивлением понял, что колеблется. Хотя, действительно, кто мог бы в данной ситуации помочь им лучше Бланша? Так откуда вдруг это внезапное замешательство? Раздраженный собственной нерешительностью, он поднялся и первым вышел из комнаты. Спускаясь с Жераром по лестнице, Жан обратил внимание, что под ногами его друга не скрипнула ни одна ступенька. Несмотря на свои габариты, Жерар двигался легко и изящно, словно танцор.
Они молча пересекли парк, ориентируясь по освещенным окнам на первом этаже особняка. Сколько раз во время учебы они точно так же шли по ночным парижским улицам, возвращаясь с дежурства в больнице, или из бистро, или с домашней вечеринки у кого-то из однокурсников, где полночи строили планы на будущее?..
Это будущее наступило, и вот теперь честолюбивый психиатр живет в бывшей каморке кучера, на которую сменил каюту рыболовного судна, а терапевт, наивно мечтавший побеждать смертельные болезни, с утра до вечера принимает больных, которым в большинстве случаев почти ничем не может помочь…
Они поднялись по ступенькам наружной лестницы и оказались на террасе. Сквозь окна-двери Жан увидел небольшую группу людей, собравшихся в гостиной, среди которых он узнал женщину с пчелами и охотника на крыс. Однако женщина, считавшая себя лошадью, в этом бестиарии отсутствовала — должно быть, лежала в закрытой ванне. Если только не убегала от санитаров — может быть, именно ее, облаченную в длинную рубашку, он недавно видел в парке. Что касается остальных, с первого взгляда нельзя было заметить в их поведении ничего странного. У них был вид светских людей, которых лишь что-то очень серьезное может заставить выйти за привычные рамки, в которых проходит их жизнь. Скорее уж это он и Жерар сейчас выглядели подозрительно: чужаки, собирающиеся вторгнуться в мир, который им не принадлежит.
Жан продолжал смотреть на этих мужчин и женщин, благородных на вид, элегантно одетых, держащихся очень прямо. Они пили разные напитки, играли в шахматы или в триктрак; потом одна из них села за рояль. Но Жан не мог не думать о том, что женщина с крепко сжатыми губами воображает, будто во рту у нее пчелиный рой, а мужчина, изредка бросающий вокруг себя настороженные взгляды, замечает снующих повсюду крыс, видимых только ему одному.
— Что-то я не вижу Бланша, — проговорил Жерар. — Должно быть, он у себя в кабинете. Пошли.
Он толкнул дверь, и они оба вошли в вестибюль, а оттуда сразу направились в кабинет главы клиники.
— А кстати, — сказал Жерар, уже собираясь постучать в дверь, — ты говорил, что у всех жертв был один и тот же тип внешности, но не сказал какой именно.
— Примерно такой, как у Сибиллы.
Это был ответ, первым пришедший на ум Жану.
Приглашение войти, донесшееся из-за двери кабинета, помешало Жерару немедленно отреагировать на эту новость — но взгляд его был достаточно красноречив.
Эмиль Бланш, сидящий за письменным столом, вопросительно смотрел на двух молодых медиков, явно недоумевая, что могло от него понадобиться его ассистенту в столь поздний час. Жерар уже предупредил друга, что его патрон не любит сюрпризов и вообще ничего непредвиденного — скорее всего, потому, что ему и без того хватало неожиданностей с пациентами, так что вне работы (которая, впрочем, и составляла суть его жизни) он предпочитал не сталкиваться с подобными вещами.