— Позвольте мне усомниться в том, что он создает свои «мертвые картины» только из любви к искусству, совершенно бескорыстно, — медленно произнес Бланш. — Разве можно приступать к созданию произведения искусства, не имея стремления, пусть даже неосознанного, оставить свой след в этом мире? Ведь очевидно, что у этого человека есть творческие амбиции. Следовательно, он должен сделать так, чтобы его творения, его шедевры — а именно так он относится к своим «картинам» — в один прекрасный день предстали перед широкой публикой. И тогда его имя будет увековечено.
— Но почему Мане? — рискнул спросить Жан, воспользовавшись очередной паузой. — Значит ли это, что убийца был с ним знаком?
Бланш слегка приподнял брови, удивленный таким вопросом.
— Может быть, из-за той революционной роли в истории живописи, которую он сыграл. Из-за его мировой славы… — негромко проговорил он, словно размышляя вслух. — Ведь в самом деле, ни один художник в истории не обладал такой широкой известностью… И еще из-за того, что он провоцировал публику, — прибавил Бланш. И, помолчав, повторил по слогам: — Про-во-ци-ро-вал.
После этого он сжал в кулаке слепок пальца Троппмана, и Жан невольно подумал: а интересно, смог бы он узнать убийцу по одному лишь виду этого пальца?
— Стало быть, убийца — это человек, вполне отдающий себе отчет в своих поступках, — заключил Бланш. — Он выбрал Мане не случайно, понимаете? И картину тоже — именно «Завтрак на траве», поскольку ее появление вызвало огромный скандал. Помещая в центр своей «репродукции» труп, он тем самым подчеркивал именно скандальный аспект оригинала. Не имея возможности сравняться с гением Мане, он решил превзойти его в скандальности… — Неожиданно он умолк, прерывая ход своих размышлений, и посмотрел на Жана: — Но скажите, почему бы вам со всем этим не обратиться в полицию?
«Да, хорош бы я был, если бы так и сделал», — мысленно усмехнувшись, подумал Жан. В самом деле, когда это полиция пыталась вычислить преступника, не имея никаких вещественных доказательств, по одному лишь психологическому портрету? Такая задача им явно не по силам. Но так или иначе, новый визит в полицию, очевидно, неизбежен.
Мягкая умиротворяющая ночь встретила обоих друзей на террасе. Сквозь окна-двери гостиной по-прежнему можно было видеть пациентов доктора Бланша, разыгрывающих свою немую светскую комедию и не подозревающих о том, что они уже давно отторгнуты тем самым высшим светом, ритуалы которого продолжают соблюдать, и сейчас находятся под внимательным и неусыпным надзором врачебного персонала.
— Я провожу тебя до ворот, — сказал Жерар.
Они осторожно спустились по ступенькам, почти неразличимым в темноте. Жан подумал, что его визит оказался ненапрасным. Несмотря на облик и манеры преуспевающего медика из высшего общества, Бланш знал свое дело. Но намного ли они продвинулись с его помощью? Высказанные им гипотезы, без сомнения, проливали свет на личность и мотивацию убийцы и позволяли выявить среду, к которой он принадлежал. Ну а дальше? Диапазон поисков, конечно, сужался, но все равно оставался огромным.
Однако теперь Жан чувствовал, что лучше понимает этого человека и отчасти даже способен мыслить, как он. Это было уже кое-что.
Они дошли до ворот. Слабый свет пробивался сквозь окошечко в будке привратника.
— Послушай…
Жан уловил в голосе друга нерешительность, словно тот не был уверен, стоит ли продолжать. Он заметил, что Жерар переминается с ноги на ногу на вымощенной каменными плитами дорожке.
— Может быть, меня это и не касается, даже скорее всего нет, — наконец заговорил он, — но ты мог бы и освободить себе вечер ради дебюта Сибиллы. Она, конечно, не подает виду, но это лежит камнем у нее на сердце. Ты…
Заметив улыбку на лице Жана, Жерар замолчал. Да, конечно, тот и сам все понимает. Какие могут быть взаимные упреки между братьями?..
— Извини, что вмешиваюсь, — глухим голосом произнес Жерар.
Жан отступил на шаг. Не стоило улыбаться… Но было уже слишком поздно. Жерар молчал. Каким-то образом он догадался о существовании Обскуры, чей призрак незаметно проскользнул между ними, — пусть даже и ничего о ней не знал, но, видимо, почувствовал, что Жан увлекся какой-то другой женщиной. Может быть, почувствовал как раз потому, что для него самого такая ситуация была бы немыслимой: кроме Сибиллы, для него никого не существовало.
Жан прошел через ворота и вышел на улицу. Жерар стоял не шелохнувшись и молча за ним наблюдал. Чувствуя некоторую неловкость, Жан шел по улице, избегая оборачиваться, чтобы случайно не встретиться взглядом со своим другом.