Вино развеяло мысли о неверности и предательстве.
Но как только вызванная напитком эйфория рассеялась, Жан снова ощутил беспокойство. Нет, в самом деле, ну где же она может быть в это время? Уже светает… Чтобы успокоиться, он снова напоминал себе о детском характере Сибиллы, об актерских вечеринках, где обычно веселятся до рассвета. Потом принялся рассеянно листать «Фотообзор парижских клиник».
С наступлением утра беспокойство переросло в настоящую тревогу. Даже если Сибилла и ночевала где-то в другом месте, под утро она ведь должна была вернуться! Настолько забыть о приличиях она бы себе не позволила… Значит, с ней случилось несчастье! Воображение Жана лихорадочно заработало. Он начал восстанавливать последовательность событий с самого начала. Он сознавал часть своей ответственности за случившееся, но это не делало истину менее ужасающей: Сибилла похищена, она попала в руки того самого безумного убийцы, которого Жан уже видел. На следующий день после премьеры, когда он проводил Сибиллу в театр, побывал на спектакле и после встретил ее у выхода, он заметил на бульваре того самого человека, которого уже видел в «Фоли-Бержер». Тогда он не обратил на это внимания, но сейчас отчетливо вспомнил.
С нарастающим ужасом Жан осознал, что вид этого человека в точности соответствовал тому описанию, которое дал официант в «Огнях Парижа», говоря о весельчаке, с которым ужинала Анриетта Менар: усатый блондин в клетчатом костюме. Именно с этим человеком он на миг встретился взглядом у театра.
Заметить Сибиллу тот мог где угодно — на сцене или возле театра. А если вспомнить, что она полностью соответствовала тому типу женщин, который использовал для создания своих «картин» этот адский художник…
Жан чувствовал, что сходит с ума. Нужно было привести мысли в порядок. Он пошел на кухню и поставил кипятить воду. Он должен что-нибудь съесть, умыться, сменить рубашку… Сразу после этого он собирался идти в полицию.
Обе комнаты заливал мрачноватый серый свет с улицы, но Жан даже не подумал зажечь лампу. Паркет поскрипывал под его нервными шагами. Если отец еще не перешел из своей спальни в мастерскую, то наверняка удивляется, какая муха его сегодня укусила. Сам не свой, Жан то и дело натыкался на мебель; он долго искал в комоде свежую рубашку, а потом чуть не ошпарился кипятком на кухне. Мысль о том, что придется снова встречаться с Лувье, его не слишком радовала, но у него не было выбора.
В ванной Жан наполнил таз холодной водой и окунул в нее лицо. Это подействовало словно удар хлыста. Он постоял так несколько секунд, пока не почувствовал, что начинает задыхаться. Наконец он выпрямился и несколько раз судорожно глотнул воздуха, опираясь ладонями на стол. Эта процедура чем-то напоминала крещение. Он надеялся, что вода очистит его, смоет все грехи. Ледяные струйки потекли по спине и груди, и он вздрогнул всем телом. День еще только занимался — было всего семь часов. Лувье не появится в своем кабинете еще целую вечность…
В восемь часов Жан уже был у входа в здание сыскной полиции. Ни парусники и пароходики, скользящие по Сене, ни крики речных птиц не могли хоть сколько-нибудь развеять его отчаяние. Его провели в широкий, плохо подметенный коридор и оставили сидеть на скамейке — впору было, как в детстве, начать считать овец. Мимо него из стороны в сторону ходили полицейские. Большинство из них не удостаивали его даже взглядом, другие смотрели подозрительно, как на возможного преступника. Некоторые на ходу перебрасывались приветствиями или шутками. Иногда полицейские вели с собой «клиентов» в наручниках. Только Лувье все никак не появлялся, и не у кого было узнать, появится ли вообще. Жан с ужасом думал, что время идет и с каждым новым оборотом стрелок на циферблате остается все меньше шансов спасти Сибиллу. Забытый всеми, он сидел на скамейке в окружении полицейских, ни один из которых даже пальцем не шевельнул бы ради него, и представлял себе возможные варианты развития событий, один страшнее другого. Его преследовало невыносимое видение: труп Сибиллы, превращенный в главный элемент репродукции «Олимпии» в жанре макабр…