— Это ведь она и есть, да? Если верить вашим описаниям?.. — спросил полицейский. Не дожидаясь ответа, он быстро шагнул к картине и снял ее со стены. — Ваша работа?
Жан кивнул.
— Интересное совпадение, не так ли? — заметил Нозю инквизиторским тоном, после того как, внимательно осмотрев изображение, повесил картину на место. — А я вот совершенно не разбираюсь в живописи… Нет времени, знаете ли…
Жан почувствовал, что ему становится жарко, а галстук слишком сильно сдавливает шею.
— Он приходил только один раз и не общался ни с кем из других клиентов, — продолжал инспектор, делая вид, что не замечает состояния Жана. — Очень скрытный человек. Я спрашиваю себя, не он ли забрал Марселину Ферро из этого притона, учитывая, что она уехала оттуда всего через несколько недель после его визита. Но точных доказательств у меня нет.
Этот человек быстро соображал — во всяком случае, гораздо быстрее, чем комиссар Лувье. Ну что ж, хотя бы для Сибиллы это точно к лучшему…
— Но, во всяком случае, он не подходит под описание того человека, которого вы видели, — усатого, в клетчатом костюме. Зато подходит другой — соблазнитель Анриетты Менар, тело которой стало центральной фигурой «Завтрака на траве» в его исполнении… точно такую же репродукцию он создал до этого в Экс-ан-Провансе, использовав украденный с кладбища труп. Местная полиция мне это подтвердила. Кстати, я узнал, что вы ездили на место преступления, в Отей…
Стараясь сохранить внешнюю невозмутимость, Жан мысленно проклял Рауля Берто.
— Вы не доверяете работникам полиции? Или же вами двигал интерес художника-любителя? — спросил Нозю, пристально посмотрев на репродукцию «Олимпии».
Жан почувствовал смутную угрозу, словно повисшую в воздухе.
— Стало быть, именно здесь вы увидели ее в первый раз, — снова заговорил инспектор шутливо-небрежным тоном. — Она вошла в ваш маленький кабинет с видом завоевательницы. Потом села в это кресло, я полагаю… Положила ноги на эти скобы, и вы…
Он не закончил фразу — к большому облегчению Жана, которому становилось все больше и больше не по себе в присутствии этого человека, с легкостью догадывающегося обо всех, даже самых тайных, его помыслах. Жан смотрел на инспектора как загипнотизированный. Тот стоял, сунув в карманы сжатые кулаки — это было заметно сквозь ткань. Однако — несмотря на инквизиторские манеры и мрачный вид, который придавали облику инспектора следы оспы на щеках и очертания коротко остриженного черепа, — взгляд Нозю порой излучал мягкость и даже сострадание.
— Я уже отправил своих людей на поиски фотографа. Но, боюсь, у нас мало времени. Работа предстоит кропотливая — магазины фототоваров и фотоателье в последние годы растут как грибы.
Время — вот главный вопрос, к которому все сводится. Стрелки небольших настольных часов неумолимо двигались вперед, отсчитывая минуты, а в голове Жана шел обратный отсчет — с момента похищения Сибиллы к тому неизвестному моменту, который обрушится, как нож гильотины… Застывший в хрустальном пресс-папье цветок анютиных глазок из цветной эмали выглядел каким-то мрачным предвестием, и Жан старался на него не смотреть.
— Что ж, не буду вас больше отвлекать. Вас ждут пациенты, — сказал Нозю, кивнув в сторону приемной. — Но я буду и впредь держать вас в курсе дела.
На губах его появилась улыбка, почти нерешительная — видно было, что он не привык улыбаться.
— По сути, в моей профессии, как и в вашей, есть нечто схожее, — добавил инспектор, уже взявшись за ручку двери. — Мы работаем на благо общества. Вы боретесь с болезнями, я — с преступлениями. Только благодаря нам и таким, как мы, весь этот балаган еще не развалился.
И рассмеялся резким, скрежещущим смехом. Не зная, как истолковать эту неожиданную веселость, Жан на всякий случай промолчал.
Когда полицейский вышел, Жан попытался стряхнуть навалившуюся на него усталость и пригласил следующего пациента. Им оказался молодой человек, чей нос загибался вниз, а подбородок — вверх, что делало его похожим на Щелкунчика. Он вскочил с места с живостью обезьяны и быстро направился к двери кабинета. А этот-то чем болен, интересно?..
Визит полицейского, по идее, должен был бы ободрить Жана, поскольку служил доказательством того, что Нозю всерьез занимается делом о похищении Сибиллы. Но вместо этого Жан чувствовал себя сбитым с толку и слегка встревоженным — особенно из-за реакции инспектора, когда тот увидел висящую на стене репродукцию «Олимпии». Приходил ли он и в самом деле для того, чтобы сообщить новости о расследовании, или же для того, чтобы проверить какие-то свои подозрения относительно доктора Корбеля?