Пять минут
«Господин» сидел в гостиной И едва-едваВ круговой беседе чиннойПлел какие-то слова.
Вдруг безумный бес протеста В ухо проскользнул:«Слушай, евнух фраз и жеста,Слушай, бедный вечный мул!
Пять минут (возьми их с бою!) За десятки летБудь при всех самим собоюОт пробора до штиблет».
В сердце ад. Трепещет тело. «Господин» поник…Вдруг рукой оледенелойСбросил узкий воротник!
Положил на кресло ногу, Плечи почесалИ внимательно и строгоПосмотрел на стихший зал.
Увидал с тоской суровой Рыхлую жену,Обозвал ее коровойИ, как ключ, пошел ко дну…
Близорукого соседа Щелкнул пальцем в лобИ прервал его беседуГневным словом: «Остолоп!»
Бухнул в чай с полчашки рома, Пососал усы,Фыркнул в нос хозяйке домаИ, вздохнув, достал часы.
«Только десять! Ну и скука…» Потянул альбомИ запел, зевнув как щука:«Тили-тили-тили-бом!»
Зал очнулся: шепот, крики, Обмороки дам,«Сумасшедший! Пьяный! Дикий!» – «Осторожней, – в морду дам».
Но прислуга «господину» Завязала ротИ снесла, измяв как глину,На пролетку у ворот…
Двадцать лет провел несчастный Дома, как барбос,И в предсмертный час напрасноЗадавал себе вопрос:
«Пять минут я был нормальным За десятки лет —О, за что же так скандальноПоступил со мною свет?!»
Колумбово яйцо
Дворник, охапку поленьев обрушившис грохотом на́ пол,Шибко и тяжко дыша, пот растирал по лицу.Из мышеловки за дверь вытряхая мышонка длякошек,Груз этих дров квартирант нервной спиной ощутил.
«Этот чужой человек с неизвестной фамильейи жизньюМне не отец и не сын – что ж он принес мнедрова?Правда, мороз на дворе, но ведь я о Петрене подумалИ не принес ему дров в дворницкий затхлыйвертеп».
Из мышеловки за дверь вытряхая мышонкадля кошек,Смутно искал он в душе старых напетых цитат:«Дворник, мол, создан для дров, а жилец естьобъект для услуги.Взять его в комнату жить? Дать ему галстуки «Речь»?»
Вдруг осенило его и, гордынею кроткой сияя,Сунул он в руку Петра новеньких двадцать монет,Тронул ногою дрова, благодарность с достоинствомпринялИ в мышеловку кусок свежего сала вложил.
Человек в бумажном воротничке
Занимается письмоводством.
Позвольте представиться: Васин.Несложен и ясен, как дрозд.В России подобных орясин —Как в небе полуночном звезд.
С лица я не очень приятен:Нос толстый, усы – как порей,Большое количество пятенИ также немало угрей…
Но если постричься, побритьсяИ спрыснуться майским амбре —Любая не прочь бы влюбитьсяИ вместе пойти в кабаре.
К политике я равнодушен.Кадеты, эсдеки – к чему-с?Бухгалтеру буду послушенИ к Пасхе прибавки добьюсь.
На службе у нас лотереи…Люблю, но, увы, не везет:Раз выиграл баночку клею,В другой – перебитый фагот.
Слежу иногда за культурой:Бальмонт, например, и Дюма,Андреев… с такой шевелюрой —Мужчины большого ума!..
Видали меня на Литейном?Пейзаж! Перед каждым стекломТорчу по часам ротозейно:Манишечки, пряничный лом…
Тут мятный, там вяземский пряник,Здесь выпуски «Ужас таверн»,Там дивный фраже-подстаканникС русалкою в стиле модерн.
Зайдешь и возьмешь полендвицыИ кетовой (четверть) икры,Привяжешься к толстой девице,Проводишь, предложишь дары.
Чаек. Заведешь на гитареЧарующий вальс «На волнах»И глазом скользишь по Тамаре…Невредно-с! Удастся иль швах?
Частенько уходишь без толку:С идеями или глупа.На Невском бобры, треуголки,Чиновники, шубы… Толпа!
Нырнешь и потонешь бесследно.Ах, черт, сослуживец… «Балда!»– «Гуляешь?» – «Гуляю» – «Не вредно!»– «Со мною?» – «С тобою». – «Айда!»
Стилисты
На последние полушкиПокупая безделушки,Чтоб свалить их в ПетербургеВ ящик старого стола, —
У поддельных ваз этрусскихЯ нашел двух бравых русских,Зычно спорящих друг с другом,Тыча в бронзу пятерней: