Он проклятый мединский шакал! Он шайтан! Он невежа!Третий день я точу свой кинжал, На четвертый – зарррежу!..
Искрошу его в мелкий шашлык… Кабардинцу дам шпоры —И на брови надвину башлык, И умчу тебя в горы.
Прибой
Как мокрый парус, ударила в спину волна,Скосила с ног, зажала ноздри и уши.Покорно по пестрым камням прокатилась спина.И ноги, в беспомощной лени, поникли на суше. Кто плещет, кто хлещет, кто злится в зеленойволне?
Лежу и дышу… Сквозь ресницы струится вода.Как темный Самсон, упираюсь о гравий рукамиИ жду… А вдали закипает, белеет живая гряда,И новые волны веселыми мчатся быками… Идите, спешите, – скорее, скорее, скорее!
Mотаюсь в прибое. Поэт ли я, рыба иль краб?Сквозь влагу сквозит-расплывается бок полосатый,Мне сверху кивают утесы и виллы, но, ах, я ослаб,И чуть, в ответ, шевелю лишь ногой розоватой. Веселые, милые, белые-белые виллы…
Но взмыла вода. Ликующий берег исчез.Зрачки изумленно впиваются в зыбкие скаты.О, если б на пухнущий вал, отдуваясь и ухая, влезПодводный играющий дьявол, пузатый-пузатый!.. Верхом бы на нем бы – в море… далеко…далеко…
Соленым, холодным вином захлебнулись уста.Сбегает вода, и шипит светло-пепельный гравий.Душа обнажилась до дна, и чиста и пуста —Ни дней, ни людей, ни идей, ни имен, ни заглавий… Сейчас разобьюсь – растворюсь и о береглениво ударю.
Над морем
Над плоской кровлей древнего храмаЗапели флейты морского ветра.Забилась шляпа, и складки фетраВ ленивых пальцах дыбятся упрямо.
Направо море – зеленое чудо.Налево – узкая лента пролива.Внизу – безумная пляска приливаИ острых скал ярко-желтая груда.
Крутая барка взрезает гребни,Ныряет, рвется и всё смелеет.Раздулся парус – с холста алеетПетух гигантский с подъятым гребнем.
Глазам так странно, душе так ясно:Как будто здесь стоял я веками,Стоял над морем на древнем храмеИ слушал ветер в дремоте бесстрастной.
Человек
Жаден дух мой! Я рад, что родилсяИ цвету на всемирном стволе.Может быть, на Марсе и лучше,Но ведь мы живем на Земле.
Каждый ясный – брат мой и друг мой,Мысль и воля – мой щит против «всех»,Лес и небо – как нежная правда,А от боли лекарство – смех.
Ведь могло быть гораздо хуже:Я бы мог родиться слепым,Или платным предателем лучших,Или просто камнем тупым…
Всё случайно. Приятно ль быть волком?О, какая глухая тоскаВыть от вечного голода ночьюПод дождем у опушки леска…
Или быть безобразной жабой,Глупо хлопать глазами без векИ любить только смрад трясины…Я доволен, что я человек.
Лишь в одном я завидую жабе, —Умирать ей, должно быть, легко:Бессознательно вытянет лапки,Побурчит и уснет глубоко.
Призраки
Неспокойно сердце бьется, в доме всё живое спит,Равномерно, безучастно медный маятник стучит…За окном темно и страшно, ветер в бешенствеслепомНалетит с разбега в стекла – звякнут стекла,вздрогнет дом,И опять мертво и тихо… но в холодной тишинеКто-то крадучись, незримый, приближается ко мне.Я лежу похолоделый, руки судорожно сжав,Дикий страх сжимает сердце, давит душу, как удав…Кто неслышными шагами в эту комнату вошел?Чьи белеющие тени вдруг легли на темный пол?Тише, тише… Это тени мертвых, нищих, злыхнедельСели скорбными рядами на горячую постель.Я лежу похолоделый, сердце бешено стучит,В доме страшно, в доме тихо, в доме всё живоеспит.И под вой ночного ветра и под бой стенных часовИз слепого мрака слышу тихий шепот вещих слов:«Быть беде непоправимой, оборвешься, упадешь —И к вершине заповедной ты вовеки не дойдешь».Ночь и ветер сговорились: «Быть несчастью,быть беде!»Этот шепот нестерпимый слышен в воздухе везде,Он из щелей выползает, он выходит из часов —И под это предсказанье горько плакать я готов!..Но блестят глаза сухие и упорно в тьму глядят,За окном неугомонно ставни жалобно скрипят,И причудливые тени пробегают по окну.Я сегодня до рассвета глаз усталых не сомкну.