Суровый холст от алых снегирейИ палевых снопов – так странно мягко-нежен.Морозный ветер дует из дверей,Простор за стеклами однообразно-снежен.
Зловеще-холодно растет седая мгла.Немые сосны даль околдовали.О снегири, где милая весна?..
Из длинных пальцев падает игла,Глаза за скалы робко убежали.Кружатся хлопья. Ветер. Тишина.
Из Флоренции
В старинном городе, чужом и странно близком,Успокоение мечтой пленило ум.Не думая о временном и низком,По узким улицам плетешься наобум…
В картинных галереях – в вялом телеПроснулись все мелодии чудес,И у мадонн чужого Боттичелли,Не веря, служишь столько тихих месс…
Перед Давидом Микеланджело так жуткоСледить, забыв века, в тревожной вереЗа выраженьем сильного лица!
О, как привыкнуть вновь к туманным суткам,К растлениям, самоубийствам и холере,К болотному терпенью без конца?..
Война
Песня войны
Прошло семь тысяч пестрых лет —Пускай прошло, ха-ха!Еще жирнее мой обед, Кровавая уха… Когда-то эти дураки Дубье пускали в ход И, озверев, как мясники, Калечили свой род: Женщин в пламень, Младенцев о камень, Пленных на дно — Смешно!
Теперь наука – мой мясник,Уже средь облаковПорой взлетает хриплый крикНад брызгами мозгов. Мильоны рук из года в год Льют пушки и броню, И всё плотней кровавый лед Плывет навстречу дню. Вопли прессы, Мессы, конгрессы, Жены – как ночь… Прочь!
Кто всех сильнее, тот и прав,А нужно доказать, —Расправься с дерзким, как удав,Чтоб перестал дышать! Враг тот, кто рвет из пасти кость, Иль – у кого ты рвешь. Я на земле – бессменный гость, И мир – смешная ложь! Укладывай в гроб Прикладами в лоб, Штыки в живот, — Вперед!
Сборный пункт
На Петербургской стороне, в стенах военногоучилища,Столичный люд притих и ждет, как душибледные – чистилища.Сгрудясь пугливо на снопах, младенцев кормятгрудью женщины, —Что горе их покорных глаз пред темнымгрохотом военщины?Ковчег-манеж кишит толпой. Ботфорты чавкаюти хлюпают.У грязных столиков врачи нагое мясо вялощупают.Над головами в полумгле проносят бакис дымной кашею.Оторопелый пиджачок, крестясь, прощаетсяс папашею…Скользят галантно писаря, – бумажки треплютсяпод мышками,В углу, невинный василек, хохочет девочкас мальчишками.У всех дверей, склонясь к штыкам, торчатгвардейцы меднолицые.И женский плач, звеня в висках, пугает близкойнебылицею…А в стороне, сбив нас в ряды – для всех чужиеи безликие, —На спинах мелом унтера коряво пишут цифрыдикие.
На фронт
За раскрытым пролетом дверейПроплывают квадраты полей,Перелески кружатся и веют одеждой зеленой,И бегут телеграфные нити грядой монотонной…Мягкий ветер в вагон луговую прохладу принес.Отчего так сурова холодная песня колес?
Словно серые птицы, вдоль нарНикнут спины замолкнувших пар, —Люди смотрят туда, где сливается небо с землею,И на лицах колеблются тени угрюмою мглою.Ребятишки кричат и гурьбою бегут под откос.Отчего так тревожна и жалобна песня колес?
Небо кротко и ясно, как мать, —Стыдно бледные губы кусать!Надо выковать новое, крепкое сердце из сталиИ забыть те глаза, что последний вагон провожали.Теплый ворот шинели шуршит у щеки и волос, —Отчего так нежна колыбельная песня колес?
На этапе
Этапный двор кишел людьми – солдатскою толпой.Квадрат казарм раскинул ввысь окошек ряд слепой.Под сапогами ныла грязь, в углу пестрел ларек, —Сквозь гроздья ржавой колбасы дул вешний ветерок.Защитный цвет тупым пятном во все концы —распух,От ретирадов у стены шел нудный смрадный дух…Весь день плывет сквозь ворота солдатская река:Одни – на фронт, другие – в тыл, а третьи —в отпуска…А за калиной возле бань в загоне – клин коров.Навоз запекся на хребтах… Где луг? Где лес?Где кров?..В глазах – предчувствие и страх. Вздыхаюти мычат…Солдаты сумрачно стоят, и смотрят, и молчат.