Вот все они и вышивали импровизацией на пустой, свободной земле несуразные, но самобытные узоры нового житья-бытья и медленно пропадали тут, подрабатывая как придется в других местах, где бывают работа и деньги.
Попроси любого хорошего архитектора спроектировать подобную деревеньку - ни черта он подобного не сваяет. Это можно сделать только случайно, причем не понимая, что получится в конце.
Я достал из кофра камеру. В неё кроме видеоблока был вмонтирован очень неплохой фотоаппарат. Ни красок, ни кистей у меня с собой не было. Потому будущую картину свою я снял на фото. Снял с того самого бугра, который и подарил мне такой сюжет для картины.
Потом по ЗиЛовской колее продолжил месить сине-белый, липнущий к колесам снег. А колея сделала длинный замысловатый зигзаг вокруг каких-то больших древних камней-валунов. Они, видно, вросли в землю в очень старые времена и с ней срослись -сроднились так, что и археологи вряд ли угадают – какая сила их сюда прикатила или скинула..
Как я и думал, вывела колея на улицу этой деревеньки. Я доехал до середины улицы, приткнулся к столбу, несущему электрические провода, и заглушил мотор. Изнутри поселок выглядел грустно. Плохие дома, уродливые заборы, дворы, засыпанные сероватым от печной сажи снегом, и всякая рухлядь, пробившаяся на воздух из-под снега.
Тут же обозначили своё большое количество разноголосые собаки, унюхавшие мою машину. А ещё через минуту открылась калитка полусгнивших ворот и из неё выкатился маленький толстый мужичок при бороде и усах. Одет он был в стеганую безрукавку, надетую на фланелевую клетчатую рубаху. Мужичок подошел ко мне как к старому другу , которого утром уже видел, и, не здороваясь, сказал:
- Ну, чё?
- Чё в смысле - чего надо? – спросил я. - Да ничего не надо. Заплутал малость. Случайно к вам заехал. Теперь вот думаю, как побыстрее до трассы добраться.
- А-а…- зевнул мужичок и протянул руку - Николай. А ты кто? За самогоном пришел? Сколько надо? Есть первач по пятьсот тенге пол-литра. Есть простой - тот по триста.
- Не, самогон не надо, - я завел мотор. – Так как побыстрее от вас на трассу выскочить?
Николай повернулся маленьким толстым телом на север и ладошкой сделал четыре разнообразных жеста, по которым я должен был считать свой маршрут движения.
- Отлично, - сказал я Николаю.- Выскочу. А что за деревня ваша? Как называется? Кто у вас тут живет?
- Негры у нас только ещё не живут. И эскимосы. - Николай зевнул энергичнее и заразительно настолько, что пришлось тоже зевнуть. – А так вон там татары, вон где казахи, семь дворов подряд. По этой стороне русские, корейцы. Лук садят за околицей. Вон там, - кивнул он в сторону больших деревьев, - чечены и два двора ингушей, украинцев навалом, уйгуры есть .Три семьи. Даже вон латыши - муж с женой. Два года как построились. Бездетные. По-русски за два года как пьяные говорят. Слова путают. Николай неожиданно заржал как очень молодой конь. - А вообще по-русски в основном все разговаривают. Мы, наоборот, чуток по-казахски, маленько по-чеченски. Дружно живем. Хорошо. А, да! Еще же вон немцы лет десять живут. Человек тридцать с детками.
- Так деревня ваша называется-то как? - переспросил я.- Может, когда опять к вам попаду…
- Ни хрена она никак не называется. На карте-то нас нету. Пятьдесят семь домов, а на карту попасть - не тянем. Потому и зовут наши сами наш мегаполис кто Федоровкой, кто Кок Жол, кто Луковое. Корейцы придумали. А по мне – хоть как зови, только живи по-людски!
Николай поднял вверх палец и торжественно продекламировал: - « По реке плывет утюг из села Кукуева. Ну и пусть себе плывет , железяка…» Он смачно закончил рифму и заржал потише.
- Вот Кукуевым и называй. И летом приезжай. Я тебя на озеро одно свожу. Там сазан… ну прямо как лось!
- Ладно. – бодро и правдиво пообещал я. Мы пожали руки. Он пошел в свою кривую калитку, а я ещё три часа плутал, следуя указанию Николая, по снегам, переезжая чьи-то следы, какие-то овраги и поваленные ветром тонкие сухие деревья.
А дома взял холст, поставил на станок и за два дня написал симпатичное село с милым названием. Такая у картинки история. Вот.
Будь здоров, больной Петров!
В больничную палату быстро входят врач и восемь практиканток.
Врач: Вот, девочки, тяжёлый больной Петров. Садитесь, придётся немного подождать. Он уже скоро.
Девочки молча рассаживаются.
Больной: В чём дело?
Врач: Не отвлекайтесь, батенька. Ну как, ноги не холодеют?
Больной: Нет, а что случилось?
Врач: Вот, девочки, можете себе записать: далеко не у всех больных перед смертью холодеют ноги.
Больной: Не понял… Почему перед смертью?