30. ФЕНОМЕН
Теперь простейший обвес облагородился импортным словом даунсайзинг. Уже как -то спокойнЕЕ, Легче.
Рис. Евгения Крана.
В пятницу директор гастронома собрал весь коллектив.- Орлы мои, сказал он сурово, - впервые за пять лет нас будут проверять. За бухгалтерию, родные, я не боюсь. Там у нас Софья Петровна, которую я попутно поздравляю с юбилеем – двадцатой ревизией, - и которой по-прежнему желаю непрерывного трудового стажа. Но проверка, незаменимые вы мои, предстоит комплексная. Грубо говоря, целых три дня за нами будут незаметно наблюдать двое из горпищеторга и один из министерства. Наша задача – работать в эти мрачные дни как никогда. Точнее – как никогда ещё не работали, и уверяю, никогда не будем. Условия уникально трудные. Нам, золотые мои, нельзя в эти дни обвешивать, обсчитывать, гнать товар из-под прилавка и, что ужасно, даже ругнуть покупателя, не дай бог. Коллектив содрогнулся, и на этом фоне Гога Марцепьян, из мясного, здоровый мужик, рухнул в обморок. - Вот поэтому мы должны срочно перестроиться на действия в экстремальных условиях, - сказал директор, поливая Гогу из сифона, - а времени мало. Но, как вы сами видите, без тренировки ничего не выйдет. Значит – будем тренироваться сейчас и начнём с самых ранимых. Гогу Марцепьяна постучали по щекам, растёрли махровым полотенцем и отнесли за прилавок. - Ну, Гогусик, - сказал директор ласково, - ну, давай. Ты, как есть, - продавец Марцепьян, а я – рядовой покупатель. Мне надо полкило колбасы. Вот я подхожу к тебе и говорю: «Будьте добры, взвесьте, пожалуйста, 500 граммов любительской». А ты отвечай: сию, мол, секунду. Один, мол, момент. И бегом к колбасе. Так. Теперь режь. Гога прицелился, отрезал и бросил колбасу на весы. - Вот, - выдохнул он, - вот тебе твои полкило. - Руку, руку убери, - шёпотом закричал ему грузчик Дусин. - Да, товарищ продавец, - заметил директор. – Рука на весах не должна лежать. Вы меня обвешиваете. - А что мне, понимаешь, в камеру хранения её сдавать, пока ты здесь торчишь? – сказал Гога выразительно. – На тебе мою руку, забери, если нравится. Думаешь, колбаса потяжелеет? Гога презрительно глянул на директора и убрал руку. Весы показывали 500 граммов. - А другую зачем кладёте? – закричал директор голосом покупателя. – Я ведь вижу! Он другую руку на весы кладёт! - Послушай, дорогой, - обиделся Гога. – Ты что, мою руку пришёл покупать, да? Тебе больше глядеть некуда, да? На тебе её, унеси, куда хочешь, в музей сдашь, родственникам на Новый год пошлёшь… Я тебе дарю, забери и уходи, не мешай план делать. Гога убрал другую руку. Весы показывали 500 граммов… - Нет, - закричал директор уже своим, директорским голосом, - всё равно что-то не то! Что ты сейчас сделал, Гога? Почему полкило? Колбасы-то на весах граммов триста от силы. Как директору расскажи, что ты сделал… Не буду ругать, расскажи… - Я гирьку положил. Сто граммов, - сказал Гога устало и утёр пот со лба. - А где она, где? Нет ведь никакой гирьки. Куда ты её сунул, Гогочка? Почему полкило? – засуетился директор. - В колбасу поместил, - так же устало поведал Марцепьян. – Ещё когда отрезал. Вы только не волнуйтесь, я с гирькой колбасу не отдаю. Я её потом вытряхиваю, даже сам не замечаю как… Он вытряхнул гирьку и снова бросил колбасу на весы. Стрелка остановилась на делении 500 граммов. Директор вспотел. Он повернулся к коллективу и почти испуганно сказал: - Ну, а сейчас что? Ни руки, ни гирьки, и колбасы на весах граммов триста всего, и Гога наш на полметра от весов стоит, и весы, я знаю, исправные… Почему они полкилограмма показывают, почему? Тогда подошёл к нему грузчик Дусин, дыхнул легонько «тремя семёрками» и объяснил: - Вы за него не бойтесь, Михаил Сергеевич. Гога не влипнет. Это он от волнения ручищи-то на весы складывал да гирьки в колбасу совал… А вот сейчас он успокоился, в форму вошёл… Он же, Гога, - феномен. У него взгляд тяжёлый. Бывает же у людей тяжёлый взгляд? Так вот у Гоги он на три кило тянет. На этих же весах и меряли. А сейчас он, видите? – на весы глядит… Ровно на сто граммов. Пустячок. - Кстати, - сказал Дусин совсем тихо, - учился Гога у Люси Цаплиной из бакалеи. Люсю научила тётя Зина из молочного, а тётя Зина с тетей Катей из кондитерского у нас самый тяжёлый взгляд имеют. Килограммов на шесть. Так что – зря вы волнуетесь. - Ну, хорошо, хорошо, я не возражаю, - сказал директор, чувствуя, что весь коллектив глядит на него во все глаза.
31.ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО
Начало формы
Начало формы
В субботу Прохоров Борис Васильевич как всегда пошел в баню. Жена на это святое дело дала аж трояк. Утро октябрьское было кислое как лицо супруги за неделю до его получки, грязь и сырость за ночь не подсохли, а потому после скучной дороги парился Борис Васильевич долго. В парной он не лез как молодые мужички на последнюю полку, где скручивались уши, и на самой верхней скоблёной серой доске можно было запросто поджарить яичницу-глазунью. Борис Васильевич соблюдал здоровье своё отменное для пятидесятилетнего человека, просидевшего двадцать пять лет в нарукавниках на стуле бухгалтера крупного завода. Он во всем, всегда и везде выбирал серединку. Чтобы ни в верх его не тянуло к недоступному, ни вниз не опускало до неприличия. Сидел он на среднем снизу полочке, где хорошо было как на пляже в Сочи при добром солнце и ворковании прибрежных солёных волн. В Сочи Прохорова Бориса Васильевича аж трижды засылал на двенадцать дней родимый профком. Потому, что он был очень хорошим, внимательным, вдумчивым бухгалтером и всегда сам угадывал, как округлять цифирь, чтобы начальству жилось без нервотрёпки и боязни неприятных разборок в главке.