- Я всё знаю!- сказал сценарист страшным голосом.- Вы осквернили мой сценарий. Вы над ним подло надругались! Вот у меня написано: «Крестный отец, обнимая красотку, лениво жевал ананас!
-Ни фига!- возмутились все.- Вон еще тринадцать штук ананасов!!!
- А красотка!! Где красотка?- заорал сценарист. – Или вы снимаете вот эту Мальвину, или я весь эпизод со жратвой вообще вычеркиваю к такой-то матери!
-Ты не связывайся с ним ..- шепнул режиссеру первый ассистент. – я его , гада , знаю. Вычеркнет точно. Да и сколько там она съест, доходяга эта…
- Иди покушай, лапуля,- нежно сказал сценарист , после чего сел за стол вместе с барышней.
На двадцать первом дубле в середине тоста за удачную продажу Парижу и Лондону крупной партии отечественных пирожков с творогом, оператор потерял сознание от голода. При этом он сильно стукнул камеру головой и разбил её напополам.
-Ура! – закричала вся группа. – пленка засветилась!!!
- Да, друзья! - повеселел режиссер. – К сожалению теперь весь эпизод придется переснять по новой!
Снова послали директора фильма в спецбуфет, но оттуда его послали еще дальше и вернулся он в Гагры только через полгода на грузовике, полном деликатесов, которые выменял в одном подмосковном кабаке на автограф Киркорова. Вместе с ним в кузове приехала комиссия киностудии в составе двенадцати человек и оба продюсера.
- Ни фига! – обиделся крестный отец -Мафию они будут проверять! Убрать на хрен всех!
Комиссию посадили за стол и оставили наедине с едой и бутылками. Через сорок минут всё было кончено. В живых остался только зампред комиссии, который, к счастью, потерял сознание чуть раньше, чем объелся.
-Чиновников всегда просили не лезть в творческий процесс – сказал режиссер на поминках. Не те времена.!
Через полтора года сцену дня рождения главного мафиози сняли только наполовину из-за хронической нехватки продуктов. Почти все артисты, кроме беременных женщин и лауреатов всесоюзных фестивалей стали подрабатывать массовиками – затейниками в санаториях. На вырученные деньги группа покупала провизию в санаторских ресторанах, но низкий профессиональный уровень актеров все равно не позволял режиссеру довести эпизод до совершенства.
- Кто так ест!!! –слышали с утра до вечера жители курортного городка его страшный крик – Ешь как я!!!
Двухлетний юбилей с начала работы отметили большим скандалом. Кто-то из своих стукнул руководству, что оператор уже седьмой месяц снимает пустой камерой, потому, что все запасы пленки давно обменяли на апельсины, хурму и «Гурджаани».Рассвирепевшее начальство лично приехало в Гагры и, убедившись, что пленку действительно разбазарили, конфисковало оставшиеся полтонны балыка, сто килограммов устриц, восемь ящиков «Гурджаани», объявило всем выговор и уехало.
Чтобы продолжить съемку, пришлось продать кинокамеру, осветительные приборы, а на вырученные деньги купить продукты.
Сейчас обстановка на площадке почти нормализовалась. Ежедневно три раза в день идут репетиции. Аппетит у всех в норме, вес стабилизировался, у многих уже прошло расстройство желудка, и только двое – главный мафиози и автор сценария никак не отвыкнут от дурной привычки: едят в одиночку по ночам, прячась в прибрежных камнях.
Когда закончатся съемки- не знает никто. Одно утешает: сколько бы они еще не тянулись – фильм никогда не опоздает к зрителю. Потому, что продуктов в стране, слава богу, меньше не становится. А мафия – бессмертна!
15.НАКОНЕЦ-ТО
Уже как-то легче… Уже любой может позволить себе запросто выйти и всё сказать вслух, откровенно, принципиально, после чего может сразу войти, если не сильно далеко вышел. Уже как-то спокойнее… Как-то не сомневаешься уже, что куда бы ты не вышел и как бы ты тихо не сказал, всё равно к тебе прислушаются, всё запомнят и никогда этого не забудут… Уже можно запросто называть фамилии. Не кто-то там, мол, неизвестно кто, не кое-где у нас, как раньше, а можно называть… Вслух, при начальстве! Чтоб у него мороз по коже! Чтоб оно всё треснуло! И не так, как раньше, может, я, конечно, не прав, пусть товарищи меня поправят… а прямо в лоб, прямо по фамилии. Прошу принять меры к артисту Бельмондо! Что он себе позволяет на нашем экране! Что пропагандирует?! Стыдно сказать, но их убогий секс… Нам, конечно, надо поднимать рождаемость, но давайте попробуем своими силами! У некоторых ведь иногда получается без подсказок оттуда… Надо вот так – принципиально, вслух, чего нам теперь бояться? Потом читаем в газете: Бельмондо сняли! Дошёл сигнал трудящихся! Снимали таких и будут снимать! Есть сведения, что его вообще часто снимают, значит, есть за что! Главное нам – громко, вслух и вовремя выявить! Треснуть, так сказать, крупную фигуру. Скажем, у какой-нибудь бабки кран потёк. Раньше как: приходит слесарь, долго ищет кран по описанию в специальной литературе, после чего сразу же уходит, сильно потрясённый тем, что представлял его несколько иначе. В доисторический период вышеуказанная бабка могла рассчитывать только на то, что замёрзнет в холодной воде чуть раньще, чем захлебнётся… Теперь она спокойно выходит прямо на министра, который, наконец, добился разрешения тоже свободно встречаться с гражданами. Ежегодно каждую девятую среду второго квартала с двух часов дня до четырнадцати. Она вслух, громко, не опасаясь преследования, называет второму помощнику его третьего заместителя свой домашний адрес, где жила с детства до того, как потёк кран, и где сейчас уже второй год базируется плавучая рыболовецкая артель. Группа водолазов жилкоммунхоза совместно с водолазами райпрокуратуры, рискуя жизнью, ныряла неделю и установила, что отпечатки пальцев на кране принадлежат слесарю Зайцеву Н.П. А ещё через год Зайцев Н.П. был найден, задержан и справедливо освобождён от занимаемой должности, несмотря на то, что работал уже не слесарем ЖЭКа, а главным инженером городского мясокомбината. В свою очередь министр, тяжело переживая беспрецедентный случай невыполнения слесарем задания счёл невозможным дальнейшее пребывание на своём посту, подал заявление и уехал из столицы в совсем маленький городок… Пицунду, где и находится уже восемнадцатый день очередного трудового отпуска… Могла бы ещё недавно простая бабка без образования скинуть главного инженера и загнать министра на черноморское побережье Кавказа вместо любимой им Прибалтики, причём на целых полмесяца до начала бархатного сезона?! Следовательно, есть сдвиги, и уже как-то спокойнее, как-то увереннее. Уже чувствуется, что вскоре наши начальники будут отпрашиваться у нас покурить и на всякие совещания, знаем мы эти совещания, - только с разрешения уборщицы! Пора ставить всё на свои места! Они это чувствуют, потому и притихли. Раньше они руководили самостоятельно – и вот что из этого вышло! Но уже лучше стало, уже свободнее! Недавно на одном заводе в котле клапан заклинило. Внутри кипит, наружу не выходит. Прибегает директор, бодрый такой, радостный. - А ну, ребята, - кричит, - глуши топку, отрубай электроэнергию, охлаждай механизм, не то шарахнет сейчас! Но времена-то не те, сильно не пободришься. Коллектив ему говорит. А с коллективом, говорит, кто будет советоваться?! Нас всех, мол, уже буквально мутит от такого волюнтаризма! Принеси, отнеси, врубай, отрубай! А, может, люди иначе думают?! И всё! И он спёкся! Куда ему деваться? Назначили собрание, дали высказаться каждому. И не зря: столько у трудящихся, оказывается, интересных мыслей, такой живой интерес к проблеме, такой, знаете, творческий поиск! Одни говорят: надо срочно на заводском дворе разбить клумбу и всем коллективом три раза в день ходить нюхать для повышения производительности! Другие с ними спорят: вам бы только всё разбить да ломать, а надо строить. На заводском дворе аэровокзал. Потому что многие трудящиеся часто летают в отпуск… Сошлись на аэровокзале, и директор, куда ему деваться, согласие дал, тем более, что после того, как котёл рвануло, столько места освободилось – не только аэровокзал – взлётную полосу можно построить, а по бокам – клумбы!.. То есть на лицо очевидное преимущество коллективного решения перед директивным. Разумнее как-то и без волокиты… Если бы не собрание – неизвестно, сколько бы ещё пришлось бы заводской аэровокзал пробивать… В общем, что хорошо – все наконец поняли, как не надо жить. Ещё немного, и кто-нибудь обязательно сообразит, как надо, и мы тоже узнаем, как он это собирается делать. И поможем ему, какой разговор?.. Выступим, оценим и одобрим. Пусть все слышат: мы – «за»!