Он нарисовал двумя руками в воздухе здоровенный круг.
И громко, не по-утреннему, захохотал из уважения к своему чувству юмора. До того звонко заливался минут пять бригадир, что метров в двадцати отозвалась ему дребезгом пустая цистерна из-под солярки.
- Зуб схватило, - небрежно, по-мужски, сказал Володька Токарев. - Нехай саднит. Не тресну. Где сегодня камыш режем-то? Хочу Гаранина сегодня наказать. Зубу удовольствие доставить.
Бригадир Санин почесал подбородок спичкой.
- Ну, наказать оно может и не выгорит, а рискнуть - рискни. Прояви бодрость.
- Поглянем попозже, - с натугой растянул губы в улыбку Токарев - А то и накажу! Чего мне!
Санин ещё раз почесал спичкой подбородок, глянул на часы и сказал тихо.
-У нас сегодня директор с парторгом на лёд поехали. Проверять будут, сколько мы нарезали. Работа не раньше десяти начнется. Мешать им зачем? Пусть считают. К десяти и двинемся. А ты пока двигай к Тихомирову в больничку. Ещё восьми нет. Пусть он зуб твой выдернет. А то не лицо, а тыква натуральная у тебя. И воспаление на другие зубы перекинется. Тогда не скоро на трактор сядешь. А Гаранин процентов набьёт на тройную премию. Давай, не чешись. Дело серьезное - больной зуб.
Минут через десять Володька Токарев уже скрёб веником валенки до полной сухости на больничном крыльце.
Доктор Тихомиров, молодой парень лед тридцати с небольшим прицепом, шесть лет назад приехавший в Валентиновку после гибели жены по направлению Облздрава, вправлял на кушетке руку слесаря Никишина в плечо. Вывихнул, когда закручивал в тиски заготовку для треснувшей карданной сцепки на Газ-51.
Никишин кряхтел для порядка, обозначая покорность врачу, а Тихомиров говорил ему что-то радостным, полным уверенности голосом. Он вообще был счастлив лечить кого угодно от чего ни попадя. Потому как не повезло Тихомbрову с заболеваемостью и травматизмом в Валентиновке. Болел тут народ редко, а под увечья попадал ещё реже. Потому Тихомиров большую часть дня читал какие-то книжки, стопкой сложенные за серебристым стеклянным шкафом, где в идеальном порядке ждали болезных пузырьки, ампулы, таблетки, ножницы, шприцы и скальпели. Книжки, подсмотрел Володька летом, когда проволока на сеялке соскочила как пружина и разодрала ему спину почти до рёбер. Доктор за пятнадцать минут рану подлечил и заклеил крест накрест пластырем над марлей. Тогда как раз и разглядел Володька, что там на обложках написано. Какая-то социальная психология, политэкономия, основы научной организации труда и рассказы Чехова. Ну, много чего ещё, плюс медицинские книжки.
- Привет, Токарев, - отвлекся доктор. Надежды на то, что придется с Володькой серьёзно поработать, не чувствовалось в голосе его. А глянул-то мельком, без особого внимания. - Каким ветром задуло ко мне?
- Зуб, стервец, - без выражения доложил Токарев Володька, чтоб не терять мужицкий образ крепыша, презирающего мелочи-болячки.
Никишину он плечо поправил так, что Васька сразу начал махать рукой и бодро воткнул руку в рукав телогрейки.
- Спасибо, Иваныч, - пожал бывшей больной рукой Никишин здоровенную лапу доктора.
- Нормально всё. Давай, не шустри там особо, - строго молвил врач напуnственную короткую речь.
- Ну, прыгай в кресло! - подтолкнул он Володьку. И добавил весело. - Мы его мигом загасим.
Ему было радостно от того, что работа есть. Ему было совершенно всё равно, что на человеке править. Зуб, руки, ноги, желудок или кишки. Он и роды принимал так, будто лет пятьдесят трудился акушером. Но, что самое забавное - вылечивал Тихомиров все, всегда и всех. Как это он работает сразу и зубным техником, гастроэнтерологом и гинекологом - никто вообще не вдумывался. Умеет и ладно. Хорошо же!
Он укрепил Володьку в кресле, вколол ему безболезненный укол в десну, минуту что-то там во рту делал и выбросил зуб в маленькую белую урну.
Володька понял, что уже ничего не болит и сказал сдержанно:
- Надо же. Ну, ты, Иваныч, доктор Айболит. Чудеса!
Тихомиров на комплимент не обратил внимания. Он приказал Володьке с кресла пока не вставать, а сам сел на подоконник.
- Слушай, Токарев, - он вращал меж пальцев старый скальпель. - Ты ведь тоже на озёрах камыш косишь?
- Ну, - ответил Володька, разглядывая сверкающее вращение скальпеля. - А чего?
- Ну тогда ты своим всем передай, чтобы они директору сказали. Что на всех вас и на начальника нашего я написал три жалобы: в обком, в прокуратуру и в Алма-Ату. В Совет министров.
- Жалобу? - поразился Токарев Володька. - А на фига? Мы ж ударно косим. С перевыполнением. - Нас награждать надо. А ты - в прокуратуру. Ты чего, Иваныч?