- Браконьеров наловил?- про браконьеров Володька сжатыми губами спросил. Скривился. Не любил он эту вонючую публику.
Доктор грустно улыбнулся.
- Браконьер - ангелок, ягнёночек невинный по сравнению с вами, передовиками и победителями соревнования. Это вы вместе с директором и прислугой его профсоюзной как кувалдами лупите по весам природы, которые, если к ним не лезть - в равновесии всегда. Мы вот болеем, когда ослабевает сопротивляемость организма. Когда баланс, равновесие организма разваливается. Ну, так и природа тоже! Мы ведь копия её. Ей созданы и благодаря её здоровью сами здоровы. А начнём ей на горло наступать, так и самим хреновины всякой выпадет - мало не покажется. Как врач говорю!
Володька Токарев надавил теплым пальцем на окно и прогрел проталину. Через маленькое отверстие в изморози в кабинет заглянула улица. Кончик ветки березовой, дрожащий на ветерке как ресницы плачущей женщины.
- Деньги получаем. Да, блин. Грамоты тоже. В газете про нас писали, что мы и зимой не спим по хатам, а делаем государству нужное дело.
- Да чего ты со своим государством!- Снова разгорячился Тихомиров.- На вот, гляди. Егерь оставил мне две бумажки. А у него таких - пара десятков. Не меньше.
Он достал из ящика стола два документа с печатями, на каждом из них было по три росписи.
- Это вот решение райисполкома о запрещении выкоса камыша на озерах и прочих водоёмах с целью охраны окружающей среды.
- Правильная бумага, - твердо сказал Володька. Бумажку на свет посмотрел. Печать была густая и не просвечивалась.
- А вот это - творение того же райисполкома. Тремя днями позже написанное. Читай.
- Разрешить хозяйствам выкос камыша в зимнее время в необходимых количествах для собственных нужд. - Мама родная, и подписи те же! Володька стал детально изучать печать и подписи. Они ничем не отличались.
- Как это? - прислонился, сидя на корточках, Токарев к углу кабинета.
- Ты лист не вздумай на зуб пробовать.- Засмеялся Тихомиров, врач. - Зуб только выдрали. Зfнёсешь с бумажки заразу и я тебя уже не вылечу.
- Не, ты-то как раз вылечишь, - тоже засмеялся Володька Токарев. Он смотрел на две бумаги и не видел ни печати, ни текста с росписями. Два белых листа так же ярко светились, как запорошенные снегом озёра пустые, без огрызков камыша, присыпанных метелями да буранами. - -Слушай, чего вся дичь почти уходит и рыба? -
Спрашивать было неловко, даже стыдно слегка. Коренной деревенский у приезжего из города про деревню расспрашивает. Позор же! Цирк на арене шапито. Приезжал сюда такой.
- Вот смотри, Вова, - доктор сел за свой стол и достал чистый лист и карандаш. - Я тогда у егеря тоже спросил, а в чем проблема-то? Камыш за три дня вырастает до прежнего состоянии. Это я читал, когда собирался лекарственные порошки из камыша делать. Корневищами в старину всё лечили. Выкопают камыш, корень сушат. Потом перемалывают. Мука, кстати, не хуже пшеничной. А мы, врачи, можем из этих корневищ лекарства делать, прямо хоть вот в таком кабинете. Причём почти от всех болезней.
- И что егерь? - Володька напрягся. Ждал чего-то шокирующего.
- Да что-что! - доктор написал первую строчку. «Мука, лекарства». - Не всякий камыш быстро растёт. Вот срезать его в воде - тогда да. Через неделю вырастет. Это ж тростник. А ещё рогоз есть. Он полезнее в корнях. Но дольше растёт. На вид не отличишь. Специалисты могут. А мы не умеем.
А вот когда его скосили по льду, да придавили сверху гусеницами - он ведет себя как простая трава. Скосишь её летом - быстро вырастет. А достань её из под снега и отрежь верхушку. Или сожги. Черта с два она весной куститься начнет. Так и камыш. Резаный в холодном льду он с воздухом уже никак не связан. А воздух и зимой должен в корни поступать. А тут вы его резанули, конец согнули, тракторами придавили. Всё. Воздух по стеблю не идет к корням. Потому и растёт он с горем пополам. Еле-еле.
Володька задумался и стал напряженно вспоминать, кого из животных и птиц он в последние годы перестал встречать на озёрах. Волков не стало. Они за зайцами приходили. А зайцы убежали неизвестно куда. Уток в прогретых телами полыньях тоже не встречал давно. Ондатра, прогрызавшая в самом тонком прибрежном льду норки и потом добиралась до дна, где и рыбку можно было выловить, и жучков разных - тоже исчезла. Раньше зимой рыбаки прямо посреди зарослей сверлили лунки и носили домой леща, окуня, чебака крупного, вообще перестали на рыбалку ходить. А чего ходить? Бестолку. Не клюёт рыба. Больше вообще ничего не вспоминалось.
- Вот возьму эти бумаги, да отчёты совхозные и поеду в область, - врач Тихомиров что-то ещё дописал и сунул лист в ящик стола. - Пусть сами кумекают, как это правая рука у ихних подчиненных сегодня пишет «запретить», а левая нога завтра рисует «разрешить». Вроде бы как будто кабинеты у них забиты недоумками, неучами и дураками.