— Вот как… Ты мог бы и раньше объяснить.
— Ты бы всё равно ничем помочь не смогла, — улыбнулся Ри. — Зачем тревожить тем, что не изменить? А если посмотреть с другой стороны… — друг сполоснул банку из-под варенья и с удовольствием выпил получившийся напиток. — Сгейство приносит много неприятностей, но если при нём можно оставаться полноценным арваном, то я не жалею. Моему народу определить, кто я — сложно, если получается, то по косвенным признакам, а сгейство имеет и приятные стороны. По крайней мере, я только в далёком детстве получал столько удовольствия от простого удовлетворения физиологических потребностей, например, питания. Или зарядки.
— То есть обычным арванам, не сгеям, вообще безразлично, например, что есть? — поразилась я.
— Не совсем — желателен оптимальный подбор по питательным веществам. Но если ты думаешь, что арваны предпочитают сбалансированные пайки, то ошибаешься, — лукаво добавил Ри. — Не забывай, мы маскируемся под другие виды. И в их рядах вполне можем считаться гурманами и привередами — в зависимости от того, в какую обстановку попадём и какая стратегия наиболее выгодна.
— Но на самом деле удовольствия от этого не получаете?
— От пищи — нет. А вот от того, как на такие простые уловки попадаются аборигены — вполне. Ведь именно из мелочей складывается образ, который они создают в своём воображении. Иногда очень забавно наблюдать, как поднимается твой статус в их глазах из-за какой-то на деле чрезвычайно малозначимой «привычки».
Покачав головой, я прекратила разговор. Всё-таки Ри даже сейчас остался самим собой. Хотя в каком-то плане понятно, почему арваны ищут замещение: полностью без эмоций прожить сложно. А если еда и многие другие удовольствия безразличны, то они пытаются компенсировать это чем-то другим.
Как ни удивительно, несмотря на то, что Ликрий часть времени продолжал заниматься отдельно, теперь он гораздо чаще присоединялся к нам на изучении межмировых переходов, а также во время прогулок или совместных развлечений. А через пару недель начал помогать с заданиями, причём часто умудряясь объяснять, в чём проблема, лучше Роллеса. Трёхглазый и птеродактиль по-прежнему относились к другу с явной опаской, хотя и старались её скрывать. Что испытывал Прий, сказать сложно — миошан со всеми вёл себя ровно, а вот Ирина, несмотря на периодические оговорки, явно воспринимала Ликрия почти как человека.
— Тебе правда нравится в нашей компании или это какой-то коварный арванский план? — как-то поинтересовался Прий.
— Конечно, коварный план, — лукаво ответил Ри.
— И какой именно? — подозрительно прижал уши миошан.
— Разве «коварный» план не потеряет своей прелести, если его раскрыть? Догадывайся сам.
Прий напыжился, но быстро отошёл от обиды и начал периодически высказывать догадки о целях Ликрия. Но тот ни разу не подтвердил и не опроверг предположения — лишь загадочно улыбался, чем ещё сильнее распалял интерес миошана.
Учёба шла своим чередом. Оправившись от прежнего угнетённого положения, Ликрий быстро догнал нас по программе. Но перегонять не спешил, вместо этого предпочитая проводить время либо с Радием и другими местными арванами, либо в спорткомплексе (часто — с чиртерианами). Кстати, теперь время между двумя личностями друга опять распределялось поровну. Если Ри соседка по комнате воспринимала совершенно нормально, то Лик её явно нервировал.
— Я не имею ничего против чиртериан… кроме того, что они — агрессивные психи, — как-то поделилась она. — В смысле — известны в этой роли.
— Но Лик-то ничего такого не делает, — возразила я. И тут же вспомнила, как друг однажды «готовил» завтрак. Разделение продуктов на тонкие пластины одним движением псевдоволос произвело на меня очень сильное впечатление. После такого даже зная, что осознанно Ликрий вреда причинять не собирается, прикасаться к его шевелюре не возникало ни малейшего желания. Да и вообще хотелось держаться вне пределов досягаемости.