— А почему ты сделала вывод, что их нет? — ответил встречным вопросом эрхел.
— Но... — растерялась я. — Вчера прочитала, что как раз существование надстройки является главным признаком разумного существа. — Вспомнила о том, с чего началось занятие, и внезапно пришло понимание. — Или это тоже всего лишь один из вариантов?..
— Самый распространённый, — согласился мужчина. — Эту надстройку достаточно легко определить и удобно использовать как основной критерий. В Чёрной Дыре очень много разных видов людей — а вторичная надстройка «разум» встречается у большинства и является удобным признаком для определения разумности. Но — именно у большинства, а не у всех разумных видов. Кстати, ещё один интересный факт, — добавил консультант. — Разумные виды без вышеупомянутой надстройки встречаются, а вот видов, имеющих «разум», но не создавших или не начавших создавать свою цивилизацию — пока не обнаружено. Хотя у некоторых цивилизация ещё в зачаточном состоянии — но она есть.
— Вот как, — поражённо потянула я. — Классификационный признак, а не разумность как таковая.
А ведь и правда, если подумать и взять, например, тот же Белокерман. Наверняка туда попадают не только разумные существа, но и животные. Как их отличить друг от друга? По одежде? Но ведь и на собаку могут надеть ошейник, шлейку или попону, не говоря уж об обезьяне. По развитым конечностям? Чем не подходят крысы, обезьяны или осьминоги? А надстройка «разум» (по сути не являющаяся таковым, а просто названная таким же термином) позволяет определить большую часть разумных. Но в этом случае получается, что те, у кого данной надстройки нет, в проигрышной позиции — ведь их запросто могут принять за животных?
— Ты права, — подтвердил собеседник. — Нас слишком много, и мы слишком разные, поэтому кто-то всё равно окажется в минусах. Есть специальные списки разумных существ без надстройки, но ими пользуются не все и не везде. К тому же, не факт, что списки полны и не может появиться какой-то новый вид.
— Понятно, — кивнула я. — Ещё один вопрос: почему «разум», по крайней мере, в большинстве случаев, формируется у тех, у кого до того происходит сильное ослабление связей?
— А зачем отращивать новые глаза тому, кто и без того умеет видеть? — улыбнулся Фуньянь. — Зачем рыбе, умеющей дышать в воде, учиться задерживать дыхание, чтобы не утонуть?
— Логично, — признала правильность рассуждений. — Но, наверное, в исключительных случаях, образование «разума» возможно даже без разрушения прежних связей?
— Да, такие виды тоже известны, — снова согласился консультант и лукаво добавил: — Кстати, обычно они ничуть не меньшие «разрушители», чем остальные.
Мы помолчали.
— Ну что, справилась с моральными терзаниями по поводу себя, аки злокачественной опухоли? — насмешливо поинтересовался эрхел.
— Частично, — слегка обиженно ответила я. — Понимаешь, у меня ещё раньше возникало впечатление, что люди... мой бывший вид — может оказаться страшным злом для родной планеты. И было горько найти этому подтверждение.
— Очень многое может оказаться злом, — философски заметил собеседник.
— Вот скажи, — прищурившись, перевела тему. — Неужели из-за каких-то моральных терзаний студента стоило силы тратить? Ну, погоревала бы и смирилась, никуда бы не делась. А даже если бы не смирилась. Или так важно, чтобы мы не самоубились до того, как станем профессиональными самоубийцами и не сгинем на работе?
— А то ты думала! Тартару будет очень обидно, если ему не вернут такой большой кредит, — ехидно заметил Фуньянь. — Депрессивные настроения мешают работе и учёбе.
— Почему тогда вы не считаете, что учёбе мешает почти полный запрет Ликрию изучать то, что ему нравится, в свободное время? Или раз арван, то не переживает вовсе?
— При чём тут Ликрий?
— Да при том! — вскочила я. — Что этот ваш «принц» запретил ему что-то там по генетике. И Ри, естественно, очень расстраивается, хотя и старается не показывать вида!
— Сядь! — резко приказал эрхел, и от неожиданности я плюхнулась на кресло. — Защитница выискалась, тоже мне. Во-первых, тот, кого ты насмешливо назвала принцем, вполне заслуженно носит это высокое звание. Во-вторых, с арванами пусть разбираются арваны. Думаю, принц Радий знает, что делает.
— Но ведь, насколько мне известно, Ликрий ничего не нарушал и даже увлекся трусами только в выходные...
— Он — арван. А значит, по определению несёт в себе угрозу, — спокойно сообщил Фуньянь. — К тому же, у него раньше была соответствующая профессия.
— Но...
— И ещё, — эрхел наклонился вперёд и посмотрел мне прямо в глаза. — Когда он был вещью, ещё в институте химеризма, он успел оставить «подарки» тем, кто с ним развлекался. Да, по закону те действия ему в вину не поставить... но они были. Более того, создание «подарков» поддержала вторая личность. Факт в том, что в течение ближайших двух лет несколько сотрудников института умрут и смерть их, без дорогих лекарств, будет весьма болезненной. А главное — у них не хватит денег на лечение. Потому что арваны запросят очень высокую цену, как, впрочем, и остальные. То есть шансы этих людей — минимальны.
— Так вот почему на него брали лицензию!..
— Не поэтому, — снова откинувшись на спинку кресла, возразил консультант. — В институте были уверены, что Ликрий ещё недостаточно восстановился для того, чтобы суметь что-то сделать по арванской части, а особенно — провести тонкую работу. В абсолютном большинстве случаев для достижения такого уровня умения надо намного больше времени — но твоему другу повезло с чиртерианской личностью: она очень развитая, гибкая, легко учится и с широкими взглядами. А лицензию брали из-за страха, что оказавшись на свободе и устроившись, арван захочет отомстить. Пытались принять превентивные меры, но не знали, что уже опоздали. Хотели убить до того, как арван восстановит свои умения.
— А я... а я всё равно считаю, что Ликрия можно понять. Я видела, что с ним делали в институте, причём даже не ради исследований, а тупо чтобы поиздеваться, причинить боль и унизить. Да, он не ангел, но и не однозначный злодей. К тому же... — я осеклась, подумав, что не стоит раскрывать тонкости взаимоотношения между арванами.
— Софья, если бы я или кто-то другой посчитали бы, что твой друг проявил агрессию без причины, причём веской — мы бы его просто забраковали. Потому что решения даже одного из нас было достаточно для ликвидации, — мягко сказал Фуньянь. — Но мы дали Ликрию шанс. Думаю, уже того, что знаешь о нём ты, достаточно, чтобы понимать, насколько велика потенциальная опасность этого арвана.
Мужчина сделал паузу, явно ожидая моей реакции, и только дождавшись подтверждения, продолжил:
— Да, его легко смог бы держать под контролем высший арван — в отличие от многих других, арваны даже в химерах продолжают подчиняться безусловным правилам своего вида, но... специальность, на которую он поступил — особая. Велика вероятность того, что Ликрию придётся работать без контроля лидеров своего народа и даже более того — в некоторых случаях такой контроль может оказаться губительным. Причём не только для Ликрия, но и для многих других. Мы не имеем права это допустить. Поэтому не мешай Радию делать своё дело. Он взрослый, опытный арван, лидер и вполне готов отвечать за свои поступки. Тем более, что именно под его ответственность приняли твоего друга. Если принц решит, что работать с Ликрием не имеет смысла, твоего друга изолируют или уничтожат. Потому что он влез туда, куда низшим арванам не должно быть допуска, и теперь у него уже нет пути назад.
— Прости, — неохотно буркнула я. — Постараюсь больше не вмешиваться, но обещать не могу.
— Постарайся, — кивнул Фуньянь. — Понимаю, что для самоубийц попа имеет очень большое значение и, в твоём случае, её развитие хорошее, но всё-таки помни, что и голову нельзя полностью отключать.
Неожиданная характеристика сбила с толку. На всякий случай украдкой покосившись вниз, снова поправила штаны, одёрнула футболку и осторожно поинтересовалась:
— А при чём тут попа?